Может, я просто голодная, сказала я. И он кивнул, протянув мне последний кусочек.
В тени
Фиалка-трехцветка сует настырное личиков черемуховую тень, – чистый оттенок сливы и золота,
с разнообразными именами: выскочка-джонни,сердцерада или мое любимое – любовь-от-безделья[3].
Склоняюсь поближе к новенькой. Вечно усматриваюу цветков лица, барвинок лиловый зову
хоровым ансамблем, и есть, несомненно, очи у анютиных глазоки рты у львиного зева.
Так мы печемся о том, что нас окружает, делаем этособой, нашими старейшинами и возлюбленными, нашими нерожденными.
Но, вероятно, это любовь ленивого толка. Отчегоне могу я просто любить цветок за то, что он цветок?
Сколько цветков сорвала я забавы ради,будто миру нетрудно цветы создавать.
Форсиция
В хижине в Уютной Лощине близ речки Рукав Максуэйна, только-только весна, высыпает зверье, мы с возлюбленным лежим в постели в мягкой тиши. Говорим с ним о том, скольких людей носим с собой, куда б ни шли, как даже в самом простом житье незаслуженные эти мгновенья – дань умершим. По мере того, как ночь все глубже, мы ожидаем услышать сову. Весь вечер с крыльца мы наблюдали, как красноглазая тауи ожесточенно строит себе гнездо в неукротимой форсиции с ее выплеском желтого по всему горизонту. Я сказала возлюбленному, что названье «форсиция» я запомнила, когда умирала моя мачеха Синтия, в ту последнюю неделю, она произнесла внятно, однако загадочно: Побольше желтого. И я подумала, да, побольше желтого, и кивнула, потому что была согласна. Конечно, побольше желтого. И вот теперь, как ни увижу эту желтую неразбериху, я про себя говорю: Фор Синтия[4], для Синтии, форсиция, форсиция, побольше желтого. Сейчас ночь, сова так и не прилетает. Лишь все больше ночи и того, что в ночи повторяется.
И ли́са тоже
Заявляется мазком рыжины,опрометью через лужайку, на белкуприцелился, прыгает чуть лине будто охота дается легко,питание – дело десятое илипопросту немного скучное. Ни словане говорит. Лишь беззвучнообходится четырьмя черными лапамив своем деле, какое вовсе не кажетсяделом, а лишь игрой. Лисобитает по краю, кроит себебытие из объедков и обленившихсягрызунов, не поспевших на столбтелефонный. Берет только нужное,ведет жизнь, какую кто-то сочтетмелкой, друзей у него немного, траваему нравится, пока зелена и мягка,не заботит его, долго ли смотришь,не заботит, что тебе надо,когда смотришь, не заботит,чем ты займешься, когда он уйдет.
Чудней чудно́го в зарослях
За что б поболеть за что б поболеть, потираюладони и озираю окрестности
кто победит на пустыре этом про́клятом,монетку оставь себе и преподай урок
своей же прискорбной ладонью. Ей ненравится слово «мед», а значит, не понравитсяи вся песня, где мед есть вприпеве. Сегодня холодно, значит, солнце – ложь.
Тут всё ложь, отзывается мой ближайший наперсник.Какая-то драная белка ест и ест крылатки
и пускает их бесполезность на ветер.Не знаю, с чего она драная, может,
лис, а может, заборный столб, что-то ее настигло.И все равно каждый год ее видим, заходит припасть
хорошенько к птичьей купальне, приходит кормитьсяв тень сирени и кипарисной метлы.
Конечно-конечно, уж до чего очевидно, вот за когоболеть – вот за это чуть ли не мертвое,
что на самом-то деле ничутьне мертво.
Проблеск
В ванной наша последняякошка подходит ко мне и урчитдаже без прикосновенья урчита случается так что мне можноее подержать когда никомудругому нельзя. Она когда-топринадлежала мужнинойбывшей девушке кто большене на земле и я емуникогда не говорила что поночам порой трогаю кошку имне интересно чувствует ли онамое касание или же вспоминаеткасание своей последней хозяйки. Этодревняя кошка – ершистая.Когда мы одни, я поюво все горло в пустом домеи она мяукает и подвываетбудто нам не впервойно нам-то впервой.
Первый урок
Она взяла крыло ястребаи раскрыла его
слегка от плечавниз, от изгиба
вернуться
3
В английском языке существует множество народных названий трехцветной фиалки (