— На корабль-то когда?
Виктор посмеивался над ним, разъяснил про медкомиссию, прочие формальности, а сам все прибавлял шаг, устремляясь к сараюхам, которые виднелись на горке.
— Остынь, еропа. Ты еще не моряк. Первым делом надо вон в тех домиках побывать, тогда уж и говорить можно.
— А что там?
— Там-то? — посмеивался Виктор. — Там отметку надо сделать о прибытии. Иначе — хана.
— Смеесси? — проникаясь интересом к невзрачным домикам, спрашивал Веня. — Погодь, увихался я, дай постоим.
— Некогда, давай свой баул. — Дойдем — там и постоим. Оттуда и лихтер свой увидишь. Стоял недавно у второго причала.
— Лихтер — это как? Все одно что лайнер? — интересовался Веня.
— Одно, одно, — подталкивал его Виктор. — Давай… шевелись. Помочь?
Веня не отдал сундук, переложил его в другую руку и сошел с мостовой в придорожную жижу, освобождая дорогу раздолбанному гремящему грузовику.
— Такое я и дома видел, — жалея свои сапоги, сказал Веня. — Здесь-то почему?
— Почему, почему! Приехал, видишь ли, на готовое, дома ему каменные подавай, улицы асфальтовые, лимузины, — разозлился Виктор, потому что на куртку его села увесистая жирная клякса.
Вслед за первым еще катил грузовик, а Веня стоял, не зная, куда ступить.
— Завяз я в этих тонках[1]. Это что, город уже? — удивлялся Веня.
— Иди смелей, не бойся. Машина — не корова, не забодает, там шофер за рулем.
Виктор протянул ему руку, помог выбраться на булыжную мостовую.
— Изгваздался весь. Как по городу-то идти? Несподручно. Нате вам, приехал — и весь в грязи, — сокрушался Веня.
— Ага, город весь так и замер, тебя встречает. Смирно! Псковский скобарь идет. — Виктору уже осточертела эта возня. Самочувствие его требовало немедленной поправки, а до желанных заведений осталось рукой подать.
— Чего лаисси? — обиделся Веня. — Я к тебе не лез, сам позвал. Могу и не ходить. Начальник сказывал — дом у них есть для отдыха моряков.
Виктор скрипнул зубами. Не объяснять же этому лопуху, что у него сейчас расколется голова и весь он без остатка вытечет на раскисшую дорогу.
— Брось, земеля, не серчай, — сказал он миролюбиво. — Приболел я, понимаешь. Припух. Температура — сорок.
— Эка штука! — разлился сочувствием Веня. — Так ты того, лечь бы тебе, паря. А у меня мед есть Липовый. Не надо больше никуда. Давай прямо до дому.
— Никак нельзя, — горестно вздохнул Виктор. — Это традиция, понимаешь. Традиция такая, отмечаться, кто первый раз в море идет.
— Леший с ней, с традицией, не убежит. Здоровье, паря, важнее. У меня друг, Сережка Гавриков, тоже торкался так вот с температурой, а потом у него воспаление легких признали. Чуть не помер. Идем домой, дело говорю.
Виктор застонал, сдерживая ярость, и как бегун перед финишем рванулся к дверям голубого строения под вывеской с гроздью винограда и скромной надписью «Пиво-воды».
— Эй, стой! — крикнул Веня в убегающую спину. — Где лихтер-то мой? Покажь!
Внизу, под сопкой, могучей излучиной распластался залив. Он был шире самой широкой реки, которую ему приходилось видеть, а река Великая тоже была судоходной. Пароходов стояло — не сосчитать, и все они на месте застыли. И вода была неподвижной, никуда не текла, даже на середине.
Веня присел на сундучок и, подперевшись ладошкой, тихо смотрел на свою новую жизнь. В кармане отцовского пиджака лежали его документы и та маленькая тонкая бумажка, что открывала ему доступ в эту голубую страну.
Веня уже не помнил давешней обиды. Хорошо, справедливо устроена жизнь, если в ней можно осуществить свои мечты.
Города он пока не видел. Город где-то впереди откроется, за цветными фанерными «пиво-водами», за черными бревенчатыми домами, проглядывающими дальше, — где-то он должен быть, многоэтажный, асфальтовый, красивый. Эта встреча еще ожидала его, готовила новые счастливые минуты…
Вдруг бабий голос, напористый и сильный, ворвался в тишину его грез. Дверь пивной хлестко распахнулась, и молодая мордастая тетка выволокла на порог упирающегося Виктора.
— Бичевское отродье! — кричала она. — Скидывай свою мозаику, не то в милицию сдам!
Виктор крепко-накрепко сжимал у ворота куртку, на которую покушалась баба, а та, выхватив из кармана свисток, надула толстые щеки.
— Фаина, вот же он, друг, не вру, слово даю, заплатим! — Виктор, изловчившись, вырвал свисток из ее рук и, тыча им в ошарашенного Веню, крикнул: — Какого рожна застрял? Деньги ей покажи!