Регент юного монарха, Эдвард Сеймур, герцог Сомерсет, тот самый, что настоял на необходимости «опеки над особой короля», без одобрения Тайного совета перевез его в Виндзорский замок. Это событие стало началом конца Сеймуров. Ювелир гнал коня без остановки, чтобы предупредить герцога Уорика[30] и остальных членов Совета. Через двадцать четыре часа Эдуард Сеймур был арестован и заключен в Тауэр. Очень скоро Николас Оливер стал любимцем короля Эдуарда, а также самым полезным его шпионом. У Оливера также имелось идеальное прикрытие, ведь он был придворным ювелиром.
Теперь король снова призвал его к себе под предлогом заказа медалей, тогда как на деле ждал от ювелира еще и новых сведений о своей сестре, принцессе Марии. Рост популярности принцессы-католички тревожил ярого протестанта Эдуарда: король беспокоился, что вера подданных в детище его отца, англиканскую церковь, может поколебаться.
По прибытии в Лондон Николас Оливер отвел лошадь на конюшню и вошел в главные ворота Хэмптон-Корта. Весь западный двор был щедро украшен цветами; кроме того, ювелир насчитал не меньше четырех «майских деревьев»[31]. В самом центре был установлен королевский трон. На Часовом дворе репетировали жонглеры и акробаты; карлики и шуты выкидывали свои обычные коленца. Часы пробили десять утра, и фанфары возвестили о прибытии короля. Эдуарду было уже почти пятнадцать, однако ростом и фигурой он по-прежнему напоминал мальчика. Когда он, поднявшись по ступенькам, занял свое место, массивный трон словно бы поглотил хрупкого юношу. Тем не менее, выглядел Эдуард счастливым и здоровым, на его щеках играл румянец. Впрочем, Николас не исключал, что это ему лишь кажется. Он со страхом представлял, что будет, если с Эдуардом что-нибудь случится и на престол взойдет Мария. Эта странная женщина религиозна не просто до фанатизма, ее вера граничит с жаждой насилия. Николас Оливер много раз собственными глазами видел, как порют слуг, которых она заподозрила в ереси. В дорогом наряде, но босая, Мария ползала на коленях по каменному полу, вознося молитвы Богоматери, и, если к концу службы колени начинали кровоточить, это вызывало у принцессы гордость. Ходили слухи, что в Страстную пятницу она избивает себя плетьми во искупление вины за распятие Христа.
Мысли о Марии привели Николаса в дурное расположение духа, поэтому при виде принцессы Елизаветы на сердце у него полегчало. Елизавета в компании своих фрейлин встала у ближайшего к трону майского дерева. Ее рыжие волосы волнами струились по спине. Принцесса присела перед Эдуардом в глубоком реверансе, затем изящно взмахнула рукой. Сотни разноцветных ленточек затрепетали на легком ветерке. Танцоры заняли свои места подле майских деревьев – по двадцать человек вокруг каждого. Отдельное «древо» предназначалось для жен и детей членов Тайного совета, еще одно – для королевских слуг, находившихся в подчинении лорда-гофмейстера, и прислуги более низкого ранга. Начались танцы; шуты и карлики кувыркались и ходили вокруг «майских деревьев» колесом.
«Вот и наша девушка…» – ахнул Николас Оливер. Это же Роуз, его Роуз, танцует вокруг дальнего «древа». Французский чепец соскользнул на затылок, и пышные медно-рыжие кудри свободно рассыпались по плечам. Она здесь! Здесь, при дворе! Он непременно должен увидеться с ней, улучить время и поговорить наедине. Николас наблюдал, как Роуз весело пляшет вокруг «майского дерева», переплетая свою ленту с другими. Принцесса Елизавета считалась красавицей, но Роуз была милее. Девичьи глаза сияли в лучах утреннего солнца, каждое движение было исполнено невыразимой грации.
Николасу невольно вспомнилась Розмари на таком же празднике в Гринвиче. В тот день царила всеобщая радость, а уже назавтра Анну Болейн, королеву, жену Генриха VIII и мать принцессы Елизаветы, арестовали и заключили в Тауэр. Семнадцать дней спустя на лужайке Тауэр-Грин ей отрубили голову. Король в своей бесконечной заботливости выписал для этой цели палача из Франции. Считалось, что французские палачи особенно искусны, а смерть от меча милосерднее таковой от топора. Времена тогда были опасные, а к лету Розмари исчезла.
30
Очевидно, под герцогом Уориком автор имеет в виду Джона Дадли, герцога Нортумберленда, 1-го графа Уорика (1501–1553).