По свидетельству Е. Гнедина, бывшего заведующего отделом печати МИД, одним из тайных агентов генсека был Карл Радек. Сталин лично поручил Радеку вступить в тайные контакты с доверенными лицами Гитлера задолго до заключения союза с фюрером.
Сталинская директива на сближение с Гитлеровской Германией действовала неофициально уже в 1935 году. В Киеве, на приеме у германского генерального консула, выступил председатель облисполкома Василенко. Назвав политику Литвинова «неубедительной для масс», высказался за дружбу с Германией. А расовые концепции национал-социалистов — кого они могут беспокоить?[204]
3 мая 1939 года Литвинов был освобожден от поста наркома иностранных дел «по собственному желанию». Через год состоялось партийное решение об исключении старейшего коммуниста, соратника Ленина, из состава ЦК, «как не оправдавшего доверие партии».
…После заседания пленума ЦК (февраль 1941) Литвинов подошел к генсеку:
— Почему вы меня не арестуете? Это было бы проще и всем понятно.
— Нет, — ответил Хозяин, — мы тебя арестовывать не будем.
Назначив на освободившееся место Вячеслава Молотова, Вождь вычистил из аппарата НКВД последних старых сотрудников. Что означала «чистка» в сталинском исполнении, известно.
На другой день после смещения Литвинова поверенный в делах в Берлине Г.А. Астахов предложил германскому министерству иностранных дел начать дружественные переговоры[205].
Сталин надеялся, нет, был убежден в том, что Гитлер нападет на западных соседей. Война ослабила бы Англию и Францию, а заодно — Германию. Такая война послужит к выгоде Сталина.
И еще одно соображение руководило генсеком: он не был морально готов к участию в большой войне. А если попросту — Сталин струсил.
Последующие события развивались стремительно.
20 августа в Берлине подписано торгово-кредитное соглашение. Затем Гитлер направил Сталину личное послание с просьбой принять Риббентропа не позднее 23 августа (на этот день Гитлер наметил вторжение в Польшу). 23 августа состоялись официальные переговоры с Риббентропом в Москве в присутствии Сталина. Они закончились глубокой ночью подписанием Пакта о ненападении. Историческое событие вспрыснули шампанским.
«Я знаю, немецкий народ любит своего фюрера. Выпьем поэтому за его здоровье!»
Запомним этот сталинский тост.
31 августа Верховный Совет ратифицировал советско-германский договор. Через несколько часов после этого немецкие войска вторглись в Польшу. 17 сентября в Польшу вступили советские армии в полном соответствии с секретным протоколом[206], заключенным ночью 23 августа с Риббентропом, — совсем в духе царской дипломатии, столько раз яростно осужденной партией…
Через десять дней Риббентроп прилетел в Москву вновь. Гитлеровский дипломат отметил, что чувствует себя в Кремле так, словно попал к своим старым собутыльникам[207]. Сопровождавший Риббентропа гауляйтер Данцига, заслуженный нацист Форстер сказал, что ему оказали такой теплый прием, будто «он попал к своим партайгеноссе».
Он не ошибся, заслуженный наци…
23 сентября подписан договор о дружбе и границах между СССР и Германией. Еще раз — в который? — Сталин оправдал титул Величайшего Мастера Смелых Революционных Решений и Крутых Поворотов.
Все здесь логично: политика великодержавного сговора с Гитлером естественно вытекала из внутренней политики подавления и истребления собственного народа, из практики уничтожения последних следов революции, самого духа Октября.
«Советский лидер — потрясающая личность. Он схватил страну железной хваткой». Эта лестная аттестация принадлежит новому другу Сосо — Адольфу. Среди восторженных отзывов Гитлера: «Сталин — сверхшантажист: посмотрите, как он из нас старается что-нибудь вытянуть…»[208].
206
Немецкие самолеты, летевшие бомбить Варшаву, обслуживал радиомаяк, установленный в Минске.