Первые же недели войны показали сколь вредоносно единодержавие, к каким катастрофам может привести предельная концентрация власти. Но эта же гибельная особенность сталинской системы позволила устоять там, где вряд ли какое еще государство могло бы устоять. Удивительная диалектика истории. И она осуществилась в огромной стране — в российских просторах было куда отступать уцелевшим армиям.
В ходе войны генсек, известный как окаменевший ортодокс, проявил редкостную политическую гибкость. Неожиданно его держава оказалась способной сотрудничать со всеми — с вчерашними «врагами народа» (если они могли изобрести нечто полезное), и с империалистами (если они давали деньги, продовольствие, технику, войска), и с древними царями (если они в прошлом успешно отражали иноземцев), и — с самим господом Богом — в лице православной церкви. Сталин лично, коль немцы угрожали покончить с его личной диктатурой, готов был сотрудничать с Сатаной (если бы тот объявился), — лишь бы удержать власть.
Искоренитель веры, неутомимый гонитель верующих, пославший на гибель тысячи священников, стал заискивать перед церковью. Генсек не только вернул из лагерей множество архиереев, он разрешил открыть духовные семинарии, академию и учредил Совет по делам русской православной церкви. Под эгидой НКВД, разумеется. Уголовник заключил с церковью конкордат и создал орган управления, в который вошли на равных со священниками агенты тайной полиции. Так творчески, своеобразно применил генсек ленинский завет отделения церкви от государства.
Митрополит Николай называл генерального секретаря большевистской партии «наш общий Отец Иосиф Виссарионович».
Сталин обратился к народу: «Братья и сестры!..» — взмолился Вождь. Старый обманщик знал на чем играть. На защиту родины поднялись все, даже дети замученных «кулаков», даже эмигранты и ссыльные. А он улыбался в кремлевской тиши: разве не Он олицетворяет собой родину?..
Аппарат пропаганды оперативно перестроился на горячую прокатку героико-патриотической темы. Дело дошло до откровенной проповеди панславянизма. Созданный по случаю Всеславянский комитет призывал к священной войне против немцев. Не понять было что происходит: если это классовая борьба, то почему немецкие рабочие истребляют советских? Если же это война племен, то как все это согласуется с доктринами Маркса и Ленина?
В то время Сталину было явно не до соблюдения доктрин — он утилизировал все и вся. Так возникли неповторимые политические парадоксы военной поры.
Без парадоксов обходилась разве что сталинская дипломатия. Когда худо было, генсек, он же глава правительства, умолял союзников о помощи. Оправившись от первых поражений, маршал Сталин взял уверенный тон. Ну, а после падения Берлина он держался уже как властитель половины мира.
Три этапа. Три роли. Три маски.
Июль 1941 года, начало переговоров с Черчиллем. Английское правительство считает сделку Гитлера со Сталиным незаконной, оно не может признать новые границы СССР. В сентябре на встречах с английскими и американскими дипломатами Сталин пытается обворожить лорда Бивербрука и Аверелла Гарримана, но иногда срывается на грубость. В декабрьских беседах с Антони Иденом генсек несговорчив (немцы остановлены!). Иден жалуется: «Работать со Сталиным невозможно»…
А Сталин упрекает союзников. Упрекает и просит помощи. Его письмо Черчиллю от 4 сентября наполнено отчаянием: потеряна половина Украины, блокирован Ленинград. Сталин просит, не медля ни часа, открыть второй фронт и прислать самолеты, танки, цветные металлы…
Давно ли генсек заверял мир, что Советский Союз не собирается за кого-нибудь таскать каштаны из огня. Ан, просчитался, Провидец.
Новый год принес новые поражения. В конце марта 1942 года Жуков предложил выбрать слабый участок немецкого фронта и, сконцентрировав силы, нанести сокрушительный удар. Но Верховный отверг этот план. Он придерживался стратегии «широкого фронта». Летом первого военного года Сталин трижды отверг стратегически оправданный замысел Жукова — отвести армии на левый берег Днепра и сдать Киев[220]. Упрямство Верховного стоило жизни более миллиону солдат. Георгий Жуков позднее писал, что Сталин со временем стал разбираться в военной стратегии. Скорее всего это «свидетельство» маршала попало в мемуары против воли автора. Жуков имел богатую возможность убедиться в стойкой некомпетентности генсека. Так же, как маршал Воронов. Крупная операция на Северо-Западном фронте в феврале-марте 1943 года была подготовлена из рук вон плохо. Ставка выбрала неудачную местность — болота, леса. И неудачное время. Воронов написал Сталину, но Верховный оставил все как есть. Потери были огромны[221].