Заявление.
Я ни в чем не виновен. Прошу освободить».
Хрущев наложил резолюцию.
— А это, — он протянул первое заявление, — оставь себе на память.
После освобождения Данишевский работал в Институте кардиологии имени Мясникова. В 1955 году вышла в свет его книга «Акклиматизация человека на Севере». Этот фундаментальный труд включает очерк краевой патологии. На титульном листе книги слова:
«Светлой памяти незабвенного друга и товарища Анны Давыдовны Данишевской-Розовской. 21 сентября 1955 г.»
Заявление незаконно репрессированной Розовской тоже попало к Хрущеву. Член партии с 1904 года, она была близким сотрудником Ленина. Сохранилась фотография, на которой Розовская стоит рядом с Лениным и Свердловым на Красной площади.
…Она лежала в больнице с инфарктом, к ней явился заместитель Шверника с партбилетом. Через два часа после этого она умерла.
Всего два месяца прожила она после освобождения из лагеря.
Сам принцип, на котором строилось дело реабилитации, — если это можно назвать принципом — выглядит неубедительно: каждый политический должен ходатайствовать о себе сам (если он еще жив), или заявление о нем подают родственники.
Даже в таком гуманном деле как реабилитация, — ни логики, ни уважения к личности…
О реабилитации погибшего в тридцать седьмом Александра Артемьевича Бакзадяна просили товарищи бывшего наркома по иностранным делам Закавказской федерации.
В силу каких обстоятельств сохранилось дело Бакзадяна, толстая зеленая папка, неизвестно. И в папке — докладная записка с резолюцией генсека: «Расстрелять». И фотографии погибшего. Прокурор вызвал старую коммунистку Ф. Кнунянц, показал фотографию.
— Узнаете?
Как не узнать товарища «Юрия»… Вместе вели подпольную партийную работу.
…На фотографии — изуродованное лицо, опухший глаз…
Кнунянц читает показания Бакзадяна: «Мой отец по происхождению из дворян занимал должность мирового судьи. Семья была большая, мы нуждались. Учился я на свои средства. В партию я вступил лишь затем, чтобы отомстить за тяжелую жизнь. Но главная цель — навредить партии»…
— Ваше мнение о Бакзадяне? — спрашивает прокурор.
— Это очень честный и чистый человек, замечательный коммунист.
Ну, а если бы никто не просил о нем? Если бы товарищи от него отвернулись?
…Оглядываясь назад, на краткие годы оттепели, постигаешь реабилитацию как подобие лотереи.
Судя по началу, Владимиру Антонову-Овсеенко повезло. На XX съезде Анастас Микоян упомянул отца как жертву посмертной клеветы. Клеветником оказался историк Лихалат[274].
Значит, ЦК признал революционера невиновным, подумал я. Вскоре же я получил справку о посмертной реабилитации отца. Разумеется, мне ее не прислали, меня никто не разыскивал. Мне пришлось ходатайствовать самому.
Но что это? Прошло совсем немного времени и в 1963 году научный сотрудник Института истории Академии наук Д.И. Ознобишин публично обвиняет «троцкистски настроенного» Антонова-Овсеенко в антипартийной стратегии, проводимой им на Украинском фронте в 1919 году.
Через год «Известия» публикуют заметку А. Сорокина, сотрудника Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС (ИМЛ). Сей «историк» утверждал, будто Антонов-Овсеенко в сговоре с Дыбенко переделали текст условной телеграммы «Высылай устав». По этой телеграмме в октябре 1917 года из Гельсингфорса в Питер должен был выйти отряд кораблей. Так вот, Антонов и Дыбенко из карьеристских соображений «сфальсифицировали исторический документ», приписав телеграмму себе[275].
Эту газетную инсинуацию состряпал кандидат исторических наук Совокин. Состряпал совместно с другим кандидатом Андреем Свердловым. Сын Я.М. Свердлова ряд лет плодотворно работал под началом Берии. Так что искать мотива поступка Андрея Свердлова нужды нет. А что толкнуло Юрия Шарапова (тоже кандидата исторических наук), сотрудника газеты, на участие в клеветнической акции?
Беседуя в редакции с ответственным лицом, я заметил:
— Три кандидата наук. Не много ли для одной элементарной гнусности?
Сотрудник рассмеялся. Мне же было не до смеха. Я решил подать в суд на Совокина и на редакцию, благо только что в УК и в ГК были включены, правда, с небольшим — сорокалетним — опозданием, статьи о праве граждан на сатисфакцию. Я обратился в Народный суд — заявление, естественно, не приняли. В городском суде — то же самое. Только благодаря вмешательству старых большевиков и личному указанию генерального прокурора горсуд принял дело к слушанию и… тут же закрыл дело: «Известия» успели напечатать письмо Совокина. Нет, клеветник не извинился перед читателями и перед редакцией газеты. Он, видите ли, привлек новые материалы и вынужден признать, что «допустил ошибку»[276]. Только и всего…