Споря с Кировым, Вождь обычно отвергал его предложения. Он требовал выявлять и уничтожать «врагов народа», которых в Ленинграде, благодаря ротозейству обкома, развелось тысячи. Киров наотрез отказывался участвовать в избиении партийных кадров, однако со всей душевной щедростью громил с партийных трибун сторонников Зиновьева.
Но Сталин был неистощим на упреки:
— Ты используешь борьбу с оппозицией для того только, чтобы укрепить свою личную власть.
После очередного заседания ПБ Киров возвращался в Ленинград подавленным, долго не мог успокоиться.
…Однажды Каганович преданно и, как всегда, сдерживая внутреннее «волнение» доложил на заседании ПБ, что московская организация умеет ценить товарища Сталина и отдавать должное его гению. А вот о ленинградских товарищах этого не скажешь…
Пришлось Кирову вызвать всех секретарей ленинградских райкомов и предложить им перестроить работу.
— Надо решительно поднимать авторитет генерального секретаря в массах, — распорядился Киров.
В Политбюро Киров представлял умеренное крыло ЦК. В тридцать втором году он был вместе с теми, кто выступал против казни Рютина. Киров высказался за умеренную политику в голодающей деревне. Он предлагал не диктовать писателям, художникам партийную волю, а создавать атмосферу доверия между творческой интеллигенцией и властью. Были у Кирова разногласия со Сталиным и в вопросах международного коммунистического движения.
Не будем, однако, преувеличивать этих разногласий. Киров, как и все сталинцы, призывал к непримиримой борьбе с оппортунистами всех мастей. Он участвовал в травле Угланова. Вместе с Серго «разоблачал» правых на XVI съезде.
И славил Сталина.
«…Наша партия как никогда едина, монолитна, тверда и сплочена вокруг своего Центрального Комитета и вождя товарища Сталина», — заявил Сергей Киров на XVII съезде[120].
Преданность — это всегда хорошо.
Впрочем, Коба убивал и более преданных.
Если вглядеться в лица Вандерлюбе, Ли Освальда, Сирхан-Сирхана, поразмыслить над их поведением, поступками, то на передний план выступит одна общая присущая им черта. Это озлобленные неврастеники, люди ущербные, неполноценные духовно и физически.
Таким был и Леонид Николаев.
Разные легенды ходят о человеке, совершившем «убийство века» (впрочем, в наш век громким убийством удивить трудно).
Сын пропащего алкоголика, Леня Николаев родился уродом. Ходить он начал лишь в четырнадцать. Кривые ножки, маленький рост и огромная обида на человечество — таков портрет шестнадцатилетнего юноши, вступившего в 1920 году в партию большевиков. Участвовал в набегах продотрядов на деревню, позднее освоил профессию сверловщика, но работой на заводе тяготился. Обойденный судьбой, вечно недовольный, он завидовал партслужащим и стремился занять пусть маленький, но руководящий пост.
В 1930 году он устроился в сектор цен ленинградской РКИ. Помог десятилетний партийный стаж. Для первого шага неплохо. Перспективно. Чтобы упрочить свое положение, Николаев поступает в вечернюю партшколу. Заканчивает ее.
Однако вскоре ему, за отсутствием всяких деловых способностей, пришлось покинуть важное учреждение. Случилось это в январе 1932 года, в период массовой чистки партии. Чистку Николаев прошел благополучно, однако с трудом устроился на второстепенную работу в архиве районного комитета партии.
Еще один чувствительный укол больному самолюбию.
Зато во время партийной чистки, которая началась на новой службе, Николаев чувствовал себя королем. Он неизменно садился в первом ряду конференцзала и задавал коммунистам каверзные вопросы. Это же наслаждение — видеть перед собой на сцене партийного начальника, потерявшего руководящий апломб и опасливо озирающегося по сторонам…
Когда в Ленинграде объявили мобилизацию коммунистов на железнодорожный транспорт, Николаев попал в список одним из первых. Конец карьеры?!.. Николаев пожаловался в райком, потом в горком партии. Не помогло. Написал лично Кирову. Из приемной первого секретаря заявление — бюрократическая машина была уже надежно отлажена и прекрасно смазана — переслали в тот же райком! Доведенный до крайности, Николаев наотрез отказался ехать на трудовой фронт. За что, естественно, был исключен из партии.
Оставалось одно — вернуться на завод, к станку, то есть начинать с нуля, нет, того хуже, — он ведь теперь бывший член партии. И все же он добьется восстановления правды! А его «правда» — это ответственная партийная работа, возможность руководить и все связанные с этим привилегии. Но ни в районном, ни в городском комитете его «не поняли» и предложили вернуться в среду класса-гегемона, то есть на завод, к сверлильному станку.