Так газетный вымысел переплетался с вымыслом устным, официальная легенда прекрасно уживалась со сплетней и все вместе, сообща, исправно служили тайным замыслам генсека.
Трудно установить, когда на Руси зародился жандармский «фольклор», но то, что Сталин к расцвету этого жанра свою руку приложил, сомнению не подлежит.
Сталину очень хотелось устроить открытый судебный процесс. Но одно дело расписать коммунистов по двум «центрам», другое — выбить из них «чистосердечные признания». На это требуется время. А советский народ нетерпелив. Вот послушайте, что говорят рабочие на стихийных митингах.
«Дорогой Иосиф Виссарионович! Мы знаем, что в лице нашего Кирова ты потерял не только своего верного ученика и боевого соратника, ты потерял своего близкого и родного друга».
Это — из обращения двухсот тысяч рабочих Кировского района Сталину. Они обещают ему «зорче глядеть, повысить свою революционную бдительность, настороженность, еще крепче бороться за уничтожение под корень, до конца, последних остатков классовых врагов.
…Да здравствует мудрый вождь и учитель мирового пролетариата — наш Сталин!»[126].
Мудрый?…Топорно сработанное убийство, топорно проведенное следствие. В обвинительном заключении говорится, будто некий иностранный консул дал Николаеву пять тысяч рублей, из коих он четыре с половиной передал Котолынову. Нигде не работая с марта 1934 года, Николаев жил безбедно в трехкомнатной квартире, да еще снял дачу в Сестрорецке. И все это — на мизерную сумму в 500 рублей.
Составители Заключения уверяют публику в том, что план убийства Кирова Николаев разработал вместе с Котолыновым. Этим террористическим актом они рассчитывали поднять против партии и правительства весь советский народ…
Обвинительное заключение построено почти целиком на фантастических «признаниях» Николаева. Показания Котолынова и других «руководителей» террористического подполья отсутствуют…[127].
Никто не утруждал себя правдоподобием: сталинские подданные и не такое слопают. «Правда» назвала липовое обвинительное заключение «грозным обличительным документом». Разве этого недостаточно?!
И последовал шквал народного негодования. Вслед за рабочими вступила интеллигенция. Тысячи студентов и профессоров Ростовского педагогического института потребовали «немедленного расстрела всех членов контрреволюционной террористической организации»[128]. Михаил Кольцов выступил со статьей «Убийцы из Ленинградского центра». Автор задал риторический вопрос:
— И кто был вдохновителем убийцы?[129]
Действительно, кто?
В ноябре выходившая в Белграде эмигрантская газета «За Россию» призывала к террору против советских вождей. В статье «Чего они боятся?» прямо сказано: «Нужно убрать Кирова в Ленинграде»[130].
Вряд ли Сталин совершил убийство «своего близкого и родного друга» по наущению белоэмигрантов. Скорее всего он действовал самостоятельно. А уж потом, идя навстречу горячим пожеланиям трудящихся, генсек предельно сократил юридические формальности.
Уже 28 декабря Николаева доставили на заседание Военной коллегии Верховного суда СССР. Выездную сессию в Ленинграде возглавил неизменный председатель коллегии В. Ульрих. Высокого роста, Ульрих за столом выглядел приземистым, рано располневшим чиновником. Когда он поднимал от бумаг свое одутловатое лицо и через очки буравил маленькими глазками очередную жертву, одинокого смертника оторопь брала. Десять лет здесь объявляли редко.
…Зал заполнен агентами Органов. Над столом зловеще нависла бритая, заостренная кверху голова с лысиной, отдающей желтизной. На шее складки дряблого жира. И гаденький, вкрадчивый голос впридачу. Человеконенавистник в собственном соку.
Этот вурдулак пропустил через свой судебный конвейер десятки тысяч лучших умов России, сгубил на плахе цвет народа.
В компанию головорезов, рядом с Ягодой, Ежовым, Берией, Шкирятовым, Вышинским, Ульрих вписывался органично. Весьма существенный винтик в сталинской машине истребления. И один из самых долговечных.
Может быть, мы так никогда и не узнали бы о том, что происходило за закрытыми дверьми судилища, но в зал попал, по личной протекции Ульриха, один близкий ему человек. Он видел, как привели Николаева, в сопровождении следователя и неизменного Кацафы. Были и другие сотрудники НКВД. Охрана — сама собой. Это вовсе не походило на процесс по делу террористического центра: ни обвиняемых, ни свидетелей. Один исполнитель. Зал вмещал сто персон. И ни одного человека, сочувствующего жертве.