На место погибшего Панаса Любченко (тоже покончившего самоубийством), по рекомендации Берии, был назначен Михаил Бондаренко. Через месяц Бондаренко взяли, вместе с остальными «выдвиженцами». Их обвинили в создании контрреволюционной организации.
В тридцать восьмом Сталин прибрал всех — и Косиора, и Постышева, и Хатаевича, сменившего Постышева. Расстрелял в полном составе Политбюро и правительство Украины. И всех секретарей обкомов с секретарями райкомов заодно.
Потом — еще раз всех новых.
И еще раз.
Такому же разгрому подверглись и местные советские органы. Из 102 членов украинского ЦК чудом уцелело трое, в их числе Г.И. Петровский. Этот «показатель» превышает даже результаты смертельной чистки союзного ЦК.
Нечто похожее, по той же испытанной схеме-модели, было исполнено в остальных республиках.
Говорят о грузинском национализме, о сильной привязанности народа к Сакартвело. За свою многовековую историю Грузия дала миру замечательные имена.
Нет, Джугашвили-Сталин родной Сакартвело не обошел. Он залил республику кровью.
Говорят о живучести национальной розни в Грузии. Веками жили обособленно абхазцы, сваны, аджарцы, мингрелы, имеритинцы, лезгины.
Ответственное дело истребления партийных кадров Грузии Сталин поручил мингрелу Берия. Он знал, что делал…
А Лаврентий Берия, этот отпетый уголовник, подвизавшийся, в основном, в тайной полиции при разных политических режимах, со злобной последовательностью истреблял ветеранов партии и в других республиках Закавказья — Азербайджане и Армении. Сталин поставил Берия во главе Заккрайкома еще в 1931 году. За два года, 1937–1938, на которые падает пик резни, «Малый папа» с благословения «Большого» казнил всех грузинских руководителей. Среди них многие знавали подлинного Кобу-Джугашвили.
Берия провел несколько «открытых» процессов — по московскому образцу, с готовыми сценариями, профессиональными провокаторами, измученными пытками «шпионами» и тайными агентами, изображающими «публику».
Вот когда сбылась сокровенная мечта мстительного генсека. Захлебываясь от нетерпения, он сожрал цвет грузинского народа. Потом Берия расскажет шефу, как он измывался над Мамия Орахелашвили, который был одним из действительных создателей большевистских организаций Закавказья. Председателя Совнаркома Закавказского края, душевного, доброго Мамия любили все. Это был могучий мужчина, высокий, красивый. И вот теперь его убивают на глазах жены. Мария, член ЦК КП Грузии, была наркомом просвещения.
После казни Берии, сталинского наркома, на судебный процесс в Тбилиси пригласили детей погибших. Дочь Мамия упала в обморок, услышав подробности гибели отца…
Когда в Хабаровске был схвачен первый секретарь Дальневосточного крайкома Лаврентий Картвелашвили, Берия затребовал старого соперника к себе, в Тифлис. В пыточном подвале он заставил ветерана партии под ударами дубинки танцевать лезгинку.
За два года до этого Берия, по указке Сталина, расправился с лидером аджарских коммунистов, а также с любимцем абхазского народа Нестором Лакобой. Лакоба дружил с Орджоникидзе, Дзержинским, Кировым — вполне надежная рекомендация на тот свет.
Нашлось место в переполненной тюрьме и для Буду Мдивани, которого Сталину не удалось смять в 1923 году, при жизни Ленина. Какие только ярлыки не навесил на бывшего председателя Совнаркома Грузии генсек!.. И террорист, и уклонист, и английский шпион… Для полноты запоздалого счастья Сталину не хватало только «признаний» арестованного «врага». Спасибо тому, кто донес до наших дней мужественный ответ старого грузина следователю:
«Я знаю Сталина тридцать лет. Сталин не успокоится, пока всех нас не перережет, начиная со своего непризнанного ребенка и кончая своей слепой прабабушкой»[156].
Эти слова вместе с именами погибших мученической смертью социал-демократов, большевиков, ученых, музыкантов, художников, писателей и поэтов Грузии надо вывесить на всех школах, на улицах и площадях горной страны.
Может быть, тогда грузины снимут с пиджаков значки с портретом Джугашвили-Сталина, а заодно — ладанки с его ликом с детских шеек, и уберут, наконец, с городских площадей постыдные памятники.
Его люди
…И разверзлись хляби Лубянские. Дом-то вроде бы невелик, а поди ж ты, целый народ перемолол. Об этом восьмиэтажном доме № 2 на Лубянке трудно связно подумать, связно писать. Не потому, что автору довелось самому пройти лубянский конвейер. А потому, наверное, что этот дом, став средоточием злой сталинской воли, вобрал в себя весь ужас бесчеловечного режима.