–Вот. Берите их.
Я и Александр повиновались и взяли по две коробки каждый. Не хочу показаться нытиком или слабаком, но мои руки тут же заныли, почувствовав пять килограмм. Я взглянул на Александра. Тому вроде бы не было тяжело, во всяком случае, первые три минуты, потому что потом она всячески подгонял идти быстрее Анастасию, Зою и Милену.
Вернувшись с дровами и найденным фонарём, мы все вместе принялись выстраивать что-то наподобие костра, как в лагере, пока подходили и наблюдали за нашей работой. Солнце уже почти ушло за горизонт. В тот последний день закат был на редкость розовый, и я его сфотографировал.
–Тьфу, блин! – вспомнила Ирина, запихивая коробку из под дров в костёр. – Спички забыла. Щас принесу.
Я тяжело выдохнул и сел на камушки, вытянув ноги вперёд. Море почти дотрагивалось до моих кед, но я не убирал их. Вдруг, я почувствовал странную, весомую тишину и посмотрел на Александра. Она стоял, грызя ноготь и смотря на заход солнца. Потом, как бы опомнившись, мельком взглянул на меня, выдохнув. Мне было непривычно видеть его таким спокойным, я бы даже сказал грустным. Думаю для Александра печаль выражалось спокойствием. И это было видно в его золотых глазах, где обычно сияли весёлые, игривые искорки. В тот вечер он был молчалив и не старался язвить на каждом слове. Вроде бы присутствовал и находился среди нас, но и в то же время был где-то далеко в море. Странствовал. Размышлял.
Мне было жаль его. Я хотел бы уберечь его от страданий разлуки, потому что знал, что на самом деле, ему будет тяжелее всего. Александр – светлый человек. Он будто бы, действительно, светился, когда улыбался, да даже когда просто проходил мимо. Его походка, мимика, жесты – всё это располагало к веселью, но никак не к грусти и тоске. Поэтому, когда я увидел Александра таким поникшим, мне ничего не оставалось, кроме как включить AC\DC и начать петь во весь голос прямо на людях.
–Давай Саш! – перекрикивал я песню, отбивая ногами ритм, и имитируя гитару. – Твой выход!!!
Александр улыбнулся, как и прежде: слегка уголками рта, и начал подпрыгивать вместе со мной и орать:
I’m on the highway to hell
I’m on the highway to hell
I’m on the highway to hell!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! 2
Все смотрели на нас, как на идиотов, но нам было без разницы. Мне было без разницы. Потому что в тот моменты мы были живы. Я. Был. Жив.
22:03 того же дня.
Я стоял в хороводе незнакомых мне людей и громко хлопал, наблюдая, как фонарь медленно поднимается в звёздное небо исполнять наши мечты. В ушах звенела музыка, повсюду раздавались возгласы, крики детей и смех. Перед глазами всё плыло, а внутри приятно растекалась эйфория, заряжая импульсами мои вены.
–Пойдёмте! Пойдёмте! – позвал откуда-то сзади Александр, размахивая руками. Не дождавшись нашего ответа, он побежал в сторону рабочих корпусов. Мы побежали за ним, крича ему вслед. Лёгкие начали гореть от бега, а глаза слезиться. Фонари кое-как освещали нам дорогу. Я спотыкался о каждый небольшой камень, но продолжал бежать, как угорелый. Наконец в темноте арки я увидел запыхавшегося Александра. От арки вела разрушенная буна, в которой даже виднелись железные прутья. Александр не удостоил вниманием табличку с предупреждением об опасности и прошёл по буне, разведя руки в стороны. Я последовал за ним по пятам, проделав тоже самое. Мы дошли до края буны и сели, свесив ноги. Море почти не было видно. Небо можно было отличить лишь по звёздам, а море услышать. Я представил, что мы сидим на краю Земли пред самим космосом. Ещё чуть-чуть и упадёшь в бездну.
–Тут красиво. – нарушила тишину Милена. – Почему ты выбрал это место?
Александр долго не отвечал. Мы и не ждали, что он ответит, однако, он вздохнул и сказал:
–Здесь хорошее место, чтобы просто посидеть, помолчать.
Я не знаю точно, сколько времени мы там просидели. Я смотрел в космос и слушал дыхание моря. Мне нравилось просто сидеть и молчать рядом с ними, хотя нам всем было, что сказать друг другу. Я бы хотел высказать им всем свои мысли и открытия. Сказать им, насколько они чудесные. Но не я, ни они ничего не говорили. Однако, когда мы уходили с буны, я чувствовал, что сказал всё. И я был уверен, что они поняли меня, потому что чувствовали то же самое.
11:11 в какой-то день неделю спустя. Дом.
Я разомкнул слипшиеся ото сна глаза и потёр их. Солнце падало на мою подушку, освещая след от моей слюны. За окном уже играли во дворе дети, и пели птицы. В общем, лето.
На столе телефон разрывался от сообщений. Я злобно взял его, настроившись ругаться на спам от одноклассников, но, увидев на экране другие уведомления, расплакался, хоть я и плачу редко.