II. А в городе[5] скрылись с целью тайно посещать братьев пресвитеры Максим, Диоскор, Дмитрий и Луций, (известнейшие в мире Фавстин и Акила блуждают в Египте), а также и оставшиеся после умерших от болезни[6] диаконы Фавст, Евсевий и Хэремон. Евсевия Бог с самаго начала укрепиль и уготовал для безбоязненнаго служения бывшим под стражею исповедникам и для небезопаснаго погребения тел почивших и блаженных мучеников[7]. Правитель (города) и доныне не перестает одних из приводимых к нему, как я сказал, жестоко умерщвлять, других терзать пытками, иных изнурять темницами и узами и предписывает, чтобы никто не приближался к ним, наблюдая, не попадется ли кто–нибудь. И однако Бог, благодаря ревности и неусыпности братий, облегчает страдальцев.
К Фабию, епископу Антиохийскому[8].
1. Гонение началось у нас не со времени царскаго указа, но целым годом ранее. Какой-то предвещавший бедствия этому городу поэт[9] еще наперед возбудил и возмутил против нас толпы язычников, воспламенив в них обычное суеверие. Возбужденные им, они считали вполне позволительным всякое злодеяние и единственное благочестивое дело полагали в служении этим своим демонам, именно в убийствах, замышляемых против нас.
Прежде всего захватили они старца, по имени Метру, и заставляли его произносить богохульныя слова, а когда он не послушался их, стали наносить ему удары палками по телу, кололи ему лицо и глаза острыми тростями и, отведя в предместье, побили камнями. Потом отвели они в идольское капице одну правоверную женщину, по имени Квинту, и принуждали ее поклониться идолам. Α когда она с отвращением отказалась от этого, схватили ее за ноги и потащили чрез весь город по неровной мостовой, ударяли о мельничные жернова и, поражая в то же время бичами, отвели на то же самое место и убили. Затем все вместе стали врываться в дома богобоязненных (христианъ), и каждый спешил ограбить известных ему соседей и расхитить имущество их. Более ценныя из домашних вещей они брали себе, а более дешевыя и сделанныя из дерева раскидывали и сожигали на улицах, так что Александрия походила на город, находящийся в руках неприятелей. Братья уклонялись и уходили и на расхищение имущества смотрели с радостию, подобно тем, о которых свидетельствовал Павел (Евр. 10, 34). И я не знаю, отрекся ли доселе от Господа хотя кто нибудь, исключая разве только одного, который попал в руки язычников. Взяли (тогда) и дивную старицу деву Аполлонию и ударами по челюстям выбили ей все зубы; потом, устроив за городом костер, угрожали сожечь ее живою, если она не произнесет вместе с ними нечестивых слов. Она же, отпросившись ненадолго и получив свободу, вдруг бросилась в огонь и сгорела. Взяли и Серапиона в собственном его доме, терзали его жестокими пытками и, переломав ему все члены, бросили его с кровли дома вниз головою. Нельзя было нам ни днем ни ночью пройти ни по большой дороге, ни по проселку, ни по тропинкам, потому что все постоянно и всюду кричали: кто не произнесет богохульных слов, того немедленно тащить и сожигать. И все это продолжалось немало времени. Последовавшее затем возмущение и междоусобная война обратили направленную против нас жестокость против них самих, и мы немного отдохнули, потому что их ярости было не до нас.
Но вдруг пришло известие о смене благосклоннаго к нам царствования и всюду распространился великий страх пред грозным, направленным против нас приговором. Потом появился и указ, почти осуществивший тот самый ужас, о котором предсказал Господь: якоже прельстити, аще возможно, и избранныя (Матѳ. 24, 24). Все были поражены страхом. И тотчас же многие из знатнейших людей от страха сами спешили исполнить повеление императора; других, занимавших общественныя должности, вынуждали сделать это самыя занятия их; иных увлекли близкия к ним лица. Вызываемые по именам, они приступали к нечистым и скверным жертвоприношениям — одни бледные и трепещущие, как будто им предстояло не жертву принести, но самим сделаться жертвами, закалаемыми в честь идолов. Многочисленныя толпы приступившаго к ним народа смеялись над ними, и для всех ясно было, что они боятся и вкусить смерть и принести жертвоприношение. Другие же смелее приближались к жертвенникам и самою смелостию старались показать, что они и ранее не были христианами. К нимъ-то относится в высшей степени истинное предсказание Господа, что им трудно спастись (ср. Матѳ. 19, 23). Из прочих же одни следовали за теми, другие за другими, иные убежали, а некоторые были схвачены. Из последних одни устояли до уз и темницы, а некоторые хотя и провели в заключении немало времени, но потом, еще не дождавшись суда, отреклись. Другие, вытерпев некоторыя пытки, на дальнейшия мучения не отваживались.
5
Между первым и вторым фрагментом послания Евсевий вставляет замечание: «потом несколько ниже (Дионисий) говорит».
6
Разумеется моровая язва, свирепствовавшая в Александрии почти во все время епископскаго служения св. Дионисия.
7
По свидетедьству св. Афанасия (Vita b. Antonii), «у египтян был обычай благоговейно погребать тела усопших и особенно св. мучеников, завертывать их в полотно, не (тот–час) предавать их земле, а возлагать на ложе и хранить в частных помещениях».
9
Ὁ ϰαϰῶν τῇ πόλει ταύτῃ μάντις ϰαὶ ποιητής. Слова эти могут быть переведены и так: «предсказатель и виновник бедствий (случившихся) в этом городе»; но и такой перевод не исключает мысли, что виновником народнаго движения против христиан был поэт. Языческие предсказатели любили излагать свои вещания в стихотворной форме, на что, повидимому, и намекает св. Дионисий в выписанных словах.