[15]. Хочешь ли и ты быть славным в битвах? Упражняйся на ристалище, мужественно переноси душевныя скорби, чтобы перенести и телесныя. И блаженный Иов, если бы не упражнялся надлежащим образом ранее сражения, не прославился бы так[16]; если бы не старался быть свободным от малодушия, то произнес бы нечто дерзостное, когда умерли дети. Теперь же он выдержал все удары: его не сломили ни потеря имения и исчезновение такого богатства, ни гибель детей, ни сострадание жены, ни раны тела, ни упреки друзей, ни поношения рабов. Если же ты хочешь видеть и упражнения его, то выслушай слова его о том, как он презирает имение: аще вчиних злато в крепость мою и аще на камения многоценная надеяхся, аще же и возвеселихся, многу ми богатству сущу[17]. Поэтому он и не смутился духом, когда отнято было у него богатство, так как не был пристрастен к нему в то время, когда оно у него было. Выслушай также, как он управлял детьми. Он не ласкал их сверх должнаго, как мы, но требовал от них полной добросовестности. Подумай, каким строгим судиею явных прегрешений был тот, который приносил жертву за тайныя. А если ты желаешь слышать об упражнениях его в целомудрии, выслушай слова его: завет положих очима моима, да не помышляю на девицу[18]. Поэтому и не сломила его жена. Он любил ее ранее, но не чрезмерно, но так, как следует любить жену. Поэтому мне кажется удивительным, каким образом диаволу, знавшему об упражнениях его, могло прийти на мысль воздвигнуть борьбу. Откуда это пришло ему на ум? Лукав этот зверь и никогда не впадает в отчаяние, которое является величайшим осуждением для нас; он никогда не теряет надежды на гибель нашу, тогда как мы отчаяваемся в своем собственном спасении. Обрати внимание и на то, как помышлял Иов о поражении и повреждении тела. Хотя он никогда не переносил ничего подобнаго и проводил жизнь в богатстве и наслаждениях и пользовался другими преимуществами, однако он ежедневно помышлял о бедствиях посторонних людей. Указывая на это, он говорил: страх, егоже ужасахся, прииде ми[19], и опять: аз о всяком немощнем восплакахся, воздохнух же видев мужа в бедах[20]. Поэтому ни одно из случившихся с ним великих и невыносимых бедствий не смутило его. Итак, не обращай внимания ни на продажу имущества, ни на гибель детей, ни на неизлечимую язву, ни на козни жены, но на то, чтó гораздо тяжелее (всего) этого. Чтó же, — скажет кто нибудь, — тяжелее этого претерпел Иов? Правда, из повествования мы не узнаём ничего более. Не узнаём потому, что ленивы, а кто прилежен и тщательно отыскивает жемчуг, тот узнáет гораздо более. Ведь не эти лишения, а нечто другое было тяжелым для него и могло сильнее устрашить его. И во-первых то, что он не знал ничего яснаго о царствии небесном и о воскресении. Вот о чем говорил он с плачем: не поживу бо во век, да долготерплю[21]. Во-вторых то, что он сознавал в себе много прекраснаго; въ-третьих то, что не сознавал за собою ничего дурного; в четвертых то, что считал бедствия посланными от Бога; да если бы считал их и посланными от диавола, то и этого было бы достаточно для того, чтобы смутить его. Въ-пятых то, что он слышал слова друзей, клеветавших на него по случаю бедствия: ты терпишь-де наказания далеко несоразмерно с грехами[22]. Въ-шестых то, что он видел, как жившие порочно благоденствовали и обвиняли его. Въ-седьмых то, что он не мог взирать на другого, потерпевшаго некогда такия же бедствия[23]. И если ты хочешь узнать, каково было (Иову терпеть) все это, представь себе настоящее положение человека: теперь, когда обещано царство, когда мы надеемся на воскресение и неизреченныя блага, когда знаем за собою тысячи дурных дел, имеем столько примеров, обладаем такою философиею, — иные, потеряв немного золота, часто приобретеннаго хищением, считают свою жизнь невыносимою. И между тем ни жена не нападает на них, ни дети не погибли, ни друзья не клевещут, ни домочадцы не издеваются, но многие даже утешают их — одни словами, другие делами. Скольких же венков достоин был тот, который видел, что собранное честными путями имение совершенно и безпричинно расхищается, а после всего этого претерпел безчисленныя бури искушений, и во всех искушениях остался непоколебимым и за все возносил Богу подобающее благодарение? Независимо от всего остального, одни слова жены достаточны были для ниспровержения скалы[24]. И заметь ея коварство. Она не упоминает об имуществе, о стадах овец и быков, ибо знала мнение мужа об этих предметах, но — о том, чтó было важнее всего этого, именно о детях, рисует печальную картину и изображает собственныя бедствия. Если женщины часто воздействовали на многих людей, находившихся в благоденствии и не претерпевавших ничего тяжелаго, то подумай, как мужественна была душа Иова, которая отразила жену, пришедшую с таким множеством друзей, и поборола два самыя тиранническия чувства, — страсть и сострадание, хотя многие из одержавших победу над страстями побеждены были состраданием. Благородный Иосиф удержался от самаго тиранническаго удовольствия и увернулся от варварской женщины, употреблявшей тысячи козней, но не удержался от слез, и, увидев братьев, обидевших его, воспламенился духом и, быстро умыв лицо, открыл все дело. Когда же является жена с словами, преисполненными печали, когда и случай помогает ей, когда за нее и раны, и язвы, и безчисленныя волны бедствий, то как по всей справедливости не признать крепче всякаго адаманта душу, не пострадавшую даже от такой бури?
вернуться
Иов XI, 23-24. Св. Дионисий сообщает словам текста смысл утвердительнаго предложения, а не вопросительнаго, хотя в контексте они несомненно заключают в себе вопрос.
вернуться
Вместо ἔλαμψεν, очевидно, следует читать οὐκ ἂν ἔλαμψεν или οὐκ ἂν οὔτως ἔλαμψεν, как читает Simon de Magistris (ibid., p. 22, прим. 2).
вернуться
Иов. XI, 6. Св. Дионисий передает только мысль священнаго текста по переводу LXX.
вернуться
Очевидно, св. Дионисий разумеет здесь Христа, прообразованнаго Иовом и Своими страданиями дающаго нам неподражаемый пример терпения.
вернуться
Sunon de Magistris восполняет здесь греческий текст и вместо слов: τὰ τῆς γυναικὸς μόνον ῥῆματα καὶ πέτραν ἦνἡ κακουργίαν предлагает принятое нами чтение: τὰ τῆς γυναικὸς μόνον ῥῆματα καὶ πέτραν στεῤῥοτάτην κατασείειν ἰκανὰ ἦν. ὄρα δὲ τὴν κακονργίαν. См. Simon de Magistris, ibid., p. 26, прим. I.