— А это друзья, которые подвезут нас к воротам Атлантиды. Садитесь в лодку.
В тот момент, когда они приблизились к Прометею, «друзья» вынырнули на поверхность и показали себя. Это были три дельфина, но не серо-белого окраса. Они были покрыты чешуей, сверкающей, словно бриллианты под лучом света. У Черных Крестов просто захватило дух от увиденного, особенно в тот момент, когда существа начали что-то покрикивать на своем дельфиньем языке.
— Потом насмотритесь, — хмыкнул Прометей. — Садитесь! Время не ждет!
Забравшись в судно, Черные Кресты присели на сиденья.
Забравшись следом за ними, бог взмахнуло рукой, и сейчас же от носа к дельфинам протянулись, словно сотканные из воздуха, вожжи. Взяв их в руки, Прометей потянул за одну сторону. Когда лодка развернулась, он повернулся к ним с улыбкой на лице и сказал:
— Держитесь крепче.
Отвернувшись, их «кучер» встряхнул поводья и крикнул. Лодка резко рванула вперед, и если бы солдаты не взялись за сиденья, их бы, наверно, выбросило в океан.
Спустя некоторое время, когда острова скрылись и они оказались в открытом океане, Леман даже позволил себе улыбнулся. В его лицо бил ветер, он чувствовал жар солнца, который для них наверняка ради шутки усилил Даждьбог, и ему показалось, что он стал свободным. Не было войны, не было никаких проблем, лишь солнце, небо, вода, отражающая свет, и несущие их в неизвестные дали сверкающие дельфины. В этот момент нельзя было сказать, что в лодке позади лысого громилы в шортах и рубашке с коротким рукавом сидят убийцы монстров. Они больше были похожи на детей. По крайней мере Рика. И вдруг она, сидя рядом, положила свою ладонь поверх ладони Лемана. Случайно или специально, солдат не знал, но сейчас ему было все равно. Он не убрал своей руки. Сейчас они свободны и им все можно, Евпатий и Прометей от них были отвернуты, а ветер, океан и солнце никому ничего не расскажут. Можно немного побыть беспечным. Ведь они свободны. Хоть и всего лишь какое-то время. Почаще бы так.
Эпилог
После конца
После приземления на Землю их встретили помпезно, как подобает встречать настоящих героев. Их так именовали все, хоть сами «герои» себя таковыми не считали.
Сидя спустя месяц после прибытия дома за кухонным столом и попивая крепкий кофе из небольшой белоснежной чашки, Луи Ливелс, чувствуя духовный подъем, читал новости в ноутбуке, вспоминая одновременно с этим о своем недавнем приключении и возбужденно постукивая ногой по теплому полу. Ему не верилось в то, что они фактически стали одними из главных участников столь важной экспедиции, которая должна была послужить весомым толчком для такого значимого события, как спасение и переселение миллиардов человечек на другую планету.
И сегодня в семь часов вечера вылетит первая группа космических кораблей «Единство» со своими переселенцами-первопроходцами. Десять космических кораблей стартуют в одно и то же время из разных точек мира, чтобы вывезти людей на новую девственную планету. Их новый дом.
– Á quelle heure arriveront-ils32? — послышался вопрос, и, повернув голову направо, Луи увидел свою жену Габриель.
Она стояла рядом с зеркалом, расположенным около входной двери в квартиру, уже облаченная в серо-черное вечернее платье. Она смотрела на Ливелса, а губы ее были наполовину накрашены красной помадой.
Посмотрев на свои наручные часы, Луи ответил:
— Environ une heure plus tard, ma chѐr33.
— Bien34, — сказала женщина сама себе, вновь поворачиваясь к зеркалу, но получилось это у нее так громко, что муж услышал ее отчетливо и ясно.
Спустя четверть часа, окружаемый подготовительной суетой, Луи поднялся со своего места и отошел от стола к окну, чтобы не мешать остальным своей персоной. Наблюдая за дочерями, он до сих пор не мог привыкнуть к тому, как они сильно выросли. Когда он улетал, Аделаиде было тринадцать, а Изабелле восемь, но прошло целых шесть лет! Теперь старшей дочери девятнадцать, а младшей четырнадцать, и перед ним практически незнакомы девушки. У них теперь другие словечки в лексиконе, другие увлечения и интересы. А он словно остался в той поре, которая была до вылета. Мужчина словно выпал на какое-то время из их жизни, словно кусочек пазла из всеобщей картины жизни их семейства. Но у него не было выбора. Он выполнял свой долг, и даже не перед государством, а просто перед остальными людьми.
Одна лишь Габриель практически не изменилась. Лишь несколько морщинок прибавились в уголках глаз, да и тех практически не было видно. Жена осталась такой же красивой, какой и была, с теми же привычками, но все же кое-что в ней поменялось. Глаза. Они стали пронзительнее и смотрели куда глубже, чем раньше. Они стали старше.