— Друг, я хочу тебе поручить одно трудное дело, — сказал он и посмотрел на меня испытующе. — Дело тайное, о нем никому говорить нельзя. Никому, понимаешь? Кроме нас двоих, никто об этом знать не должен…
Мне стало обидно — неужели он мне не верит?
— Если я пообещаю, пускай хоть голову отрежут, ничего не скажу! Можешь не бояться! — выпалил я.
Шералы, казалось, только того и ждал. Приобняв меня за плечи, он заглянул мне в лицо.
— Ты молодец, я тебе верю. Ну, значит, дело такое. Вот это письмо, — он достал из-за пазухи свернутый треугольником листок, — это письмо ты передай Зураке и узнай, какой будет ответ. Ладно?
Я ожидал чего угодно, только не этого. Хотел было отказаться, но вспомнил собственное обещание. Деваться было некуда, я с самым пренебрежительным видом — дескать, вон оно что, а я-то думал! — взял треугольник и спрятал под рубаху. До самого вечера я себя чувствовал так, словно под рубахой у меня лежал горячий уголь, выбросить который я не мог. Только теперь понял я, зачем нужна была Шералы дружба со мной, но глупое самолюбие не позволяло мне вернуть письмо и нарушить тем самым свое обещание. Я знал, что Шералы частенько передавал любовные письма красивым девушкам и молодухам, известно мне было и то, что ни одна из них ему не ответила. Его в аиле не уважали, над ним смеялись и чуть ли не в глаза называли бабником за то, что он завел шашни с женой хромого Уйчумана, которая была намного старше его. Весь день я крутился возле дома Дербишалы, не зная, что делать с ненавистным письмом. Хотел развернуть и прочесть, да противно было. Мы все знали, что у Шералы нет своих слов, которые могли бы согреть девичье сердце. Он всем писал одно и то же, все его письма были похожи одно на другое… В конце концов я зашел во двор к Дербишалы. К счастью, Зураке была одна дома и, должно быть, скучала, потому что мне очень обрадовалась.
— Где ты пропадаешь? Не видела тебя с утра. Хочешь, в камешки сыграем? — предложила она.
— Да я все равно проиграю, эджеке[8].
— Ну иди сюда. Видишь, вон на той ветке яблоко совсем поспело? Давай его съедим!
Глядя не на Зураке, а на то яблоко, которое она хотела сорвать, я пробурчал:
— Эджеке, вот это вам велели передать.
И протянул ей письмо.
— Кто? — спросила она, лукаво улыбаясь.
— Шералы! — ответил я.
Улыбки как не бывало. Зло и насмешливо Зураке проговорила:
— Нашел от кого письма передавать! Вы только поглядите на него! Я что, просила тебя искать мне женихов? Бессовестный!
Она отвернулась от меня, резкими, быстрыми движениями разорвала письмо в клочки и бросила их в арык. Потом вдруг притихла и как-то обессиленно присела на землю возле арыка и опустила руку в воду.
Весь потный от стыда, я убрался со двора и, уходя, слышал, как Зураке запела печальную песню голосом нежным, негромким и полным тоски. Примерно с неделю не смел я показываться Зураке на глаза, но однажды вечером все-таки набрался храбрости пройти мимо их дома. Зураке меня заметила и окликнула:
— Эй, почтальон, иди сюда!
Я снова стал бегать к ней каждый день и проводил почти все время в доме Дербишалы. Друзьям моим это, конечно, не нравилось, они меня дразнили, ругали и иногда даже в игру не принимали, когда я к ним приходил. А мне на это было наплевать, я все больше привязывался к Зураке. О поступке Шералы мы с ней не вспоминали. Но однажды, когда мы сидели на бревне под яблоней, резали для сушки падалицу и весело болтали, из-за забора послышалось:
— Желаю успеха в работе, девушка! У вас много яблок.
Это явился Шералы. Зураке за словом в карман не полезла.
— А мы никому и не жаловались на то, что у нас мало яблок.
— Почему же не угощаете, девушка, или вам обычай неизвестен?
— Захотим вспомнить обычаи, к вам обращаться не станем. А если вам так хочется яблок, Джума нарвет для вас.
— Яблоки яблоками, но получить их хотелось бы из ваших рук…
Шералы перескочил через забор и, осклабившись, подошел к нам. Ирония Зураке отскакивала от него как от стенки. Он выбрал из корзины румяное яблоко и с хрустом откусил половину.
— Ты, девушка, наше письмо получила? — перешел он на «ты».
— А как же, ваши сладкие слова запали мне в сердце. Перечитываю их в день по три раза.
— Тогда почему не отвечаешь? — Шералы по-прежнему не замечал насмешки.
— Ответ получишь, когда у верблюда хвост до земли отрастет. Подожди, если хочешь, — и Зураке, упершись рукою в бок, с вызовом вскинула голову.
— Ты свои шуточки брось, — Шералы нахмурился, обиженно распустил губы.