Бейше молчал. Замолчал и Кумаш, сидел, поглаживая рыжие усы.
Потом он снова заговорил:
— В колхозе у нас сто пятьдесят дворов, и в каждом дворе свои заботы. Взять хотя бы твоего отца Чора. До чего же он упрямый человек! Что сам знает, никому не передает. Вот, например, в колхозе, где председателем мой друг Мекелей[10], электричество провели. Они перед самой войной построили станцию. Мекелей предлагает: «Найди десяток сосновых бревен для столбов, дадим вам на мельницу энергию». А отец твой ни в какую, уперся — нет, и все!
— Опять ты за старое? — вспылил Чор. — Опять за свое, бессовестный! После моей смерти делайте с мельницей что хотите, а до тех пор не дам портить! Какая это мельница без воды? Слушать не хочу!
Мельница Чора — гордость нашего села. Предложение Кумаша сломать и построить электрическую мне тоже казалось нелепым и ненужным.
— Да какая польза, какой кому прок от твоей мельницы? — не отставал Кумаш. — Одно мученье людям. Работает она самое большое месяца четыре, ну пять месяцев в году. Осенью, когда Ак-Су мелеет, и мельница твоя останавливается. Зимой и вовсе замерзает. Люди, стало быть, должны тащиться на Кара-Су. Или к тому же Мекелею на его электромельницу. А как быть тем, у кого рабочей лошади нет? А сколько зерна приходится отдавать в уплату за помол? Электромельница, она, брат, ни засухи, ни мороза не боится. Одно удовольствие.
— Знаем мы твое удовольствие. Не раз видали, как эта самая станса[11] замерзает.
— Не больше чем на день-два! Разобьют шестами лед, и снова горит электричество. Да не в том дело. Ты, племянник, может, и не знаешь, что из-за твоего отца улицу выстроили на самой хорошей пахотной земле. Начали селиться с ним рядом, глядишь, тут целый поселок получился. Да где-то совсем в стороне, полдня тратишь на то, чтобы людей на работу собрать. Село надо сбивать в одну кучу, вот задача! Ну, какие у нас амбары, ты сам видел. Излишки зерна хранить негде. А сколько овец весной котятся прямо в поле! Загонов, кошар не хватает. Урон такой терпим, не приведи бог! Одним словом, есть о чем подумать. У меня, прямо тебе скажу, нет сил, нет умения навести полный порядок. Раньше помнил весь скот поголовно, теперь забываю. И если не будет у колхоза образованного руководителя вроде тебя, плохо нам придется. Мне вполне хватит овцефермы. Бери поводья в свои руки. Начальство тоже должно понять. Если ученых людей забирать из колхоза, некому дело поправить.
Бейте слушал серьезно, сведя к самой переносице густые, как у Чора, брови. Он не сказал Кумашу ни да, ни нет, но видно было, что он его словам верит, что они для него убедительны, вески и молчит он в общем для того, чтобы не расстраивать отца.
Заговорил Бейше, когда Улкан-апа подала чай.
— Здоровье у меня неважное, — он слегка провел рукой по вытянутой раненой ноге, — засел осколок, болит нога, ноет. От операции я отказался, из-за нее пришлось бы почти полгода проваляться в госпитале. Но лечиться-то надо…
Наш председатель Кумаш — мужик крепкий, загорелый, краснощекий, морщин на лице раз-два и обчелся. Шестидесяти ему никак не дашь, выглядит он лет на сорок пять. На язык остер, высмеять мастер. Даже если ругает кого, все больше насмешками донимает, а уж слышно его с одного конца улицы до другого. Он и в самом деле неграмотный, но хозяйство знает, изучил за время своего председательства до тонкостей, в районе с ним считаются. Рассказывали, что однажды его похвалил с трибуны сам секретарь обкома. Все счеты и расчеты каким-то образом удерживаются у Кумаша в голове. Знает он и поголовье — можно сказать, не только каждую корову, но и каждую овцу. Однажды во время переучета овец он пристыдил опытного, много лет работающего чабаном Алмамбета. Долго глядел Кумаш на спокойно лежащих овец и наконец промолвил: «Алмаке, а где второй ягненок от белой ярки? Она ведь двойню родила. Если зарезал да съел, так прямо и говори». Алмамбет поднял отару и начал пересчитывать овец по одной, а Кумаш знай себе твердит, что барашка не хватает. Поехали искать, и надо же — нашли! Отстал, заблудился на пастбище… Себя Кумаш в работе не жалел, зато и другим не спускал… И все же относились к нему люди хорошо, считали справедливым и беззлобным. Твердый характером и никого не боявшийся Чор хоть и спорил иной раз с Кумашем, но тоже отдавал ему должное. Председатель называл Чора зятем, потому что приходился родственником Улкан-апе и был немного старше ее…
…Бейше уехал спозаранку, а возвратился в аил только к вечеру. В обкоме комсомола его утвердили первым секретарем нашего райкома комсомола. Он должен был отдохнуть дома до начала уборки зерновых, а потом отправляться на ссыпной пункт в Ак-Су и возглавить там всю работу. Так, по крайней мере, говорили у нас.