— Хоть бы поцеловал!
Токо — это мне было видно — отшатнулся.
— Зачем?
И тогда Зураке проговорила со слезами:
— Когда наша свадьба?
— Свадьба? — переспросил Токо. — Да ведь после уборки хлебов решили, к осени…
— Нет, я не могу ждать до тех пор!
— Но как же… Ну хорошо, надо с матерью посоветоваться.
— Разве на мне женится твоя мать? Я хочу, чтобы свадьба была в то воскресенье.
— Но мать не согласится. Надо спросить у нее…
Зураке вскочила и, ни слова больше не говоря, ушла. Токо оставался на месте, а я ждал, пока он уйдет. Он постоял, постоял, а потом тоже двинулся прочь, опустив плечи и ступая почти неслышно.
3
Вернувшись из района, Бейше сразу же с головой ушел в работу. Он поднимался на заре, вместе с Кумашем объезжал поля. Домой возвращался в сумерках. Тогда я брал серого иноходца, на котором ездил Бейше, и отправлялся с ним на пастбище. В тот вечер, о котором я хочу рассказать, Бейше вернулся не один, а с Кумашем. Я в это время стоял у нашей калитки и видел, как они подъехали, как спешились. Побежал к Чору. Бейше и Кумаш уже сидели в доме и отдыхали.
— Байке, я поведу коня пасти? — спросил я.
— Погоди, дружище. Мы еще с товарищем председателем должны поехать в одно место. Садись-ка лучше, поужинаешь с нами.
— Я сыт, — ответил я и хотел было убраться восвояси, но меня удержал Чор:
— Это еще что такое? Сказано тебе — садись!
Я сел чуть поодаль от старших. Когда мясо было съедено, Бейше обратился к башкарме:
— Самое большее через две недели поспеют хлеба. Урожай замечательный, я гляжу и не нарадуюсь.
— Твоя правда, племянник. Урожай нынче хорош. Центнеров по двадцать возьмем с гектара.
— По двадцать? Это бы не диво, я думаю, возьмем не меньше, чем по тридцать.
— Бог даст…
— Непременно даст, дядюшка, меньше, чем по тридцати, никак не будет. Нижнее поле гектаров восемьдесят, а там пшеница к земле колос клонит. Полив был хорош, поливщика благодарить надо…
— Эту землю поливал Дербишалы. Мы его специально с гор вызвали на полив.
И Кумаш, довольный своей предусмотрительностью, захохотал.
— На том поле, что возле мазара Кулуке, хлеб тоже неплохой. А сколько гектаров пшеницы-то у нас?
— Одной только озимой сто пятьдесят гектаров наберется.
— Сто пятьдесят, говорите? А поле по ту сторону Мураке считали?
— Ну с ним и все двести.
Кумаш был явно недоволен дотошными расспросами Бейше и, замолчав, начал со смаком прихлебывать шурпу[12]. Но Бейше не отставал:
— А сколько тонн мы обязаны сдать государству?
— Вроде бы двести тонн, если не запамятовал.
— Я сегодня в районе обещал, что сдадим не меньше трехсот тонн, это раз. Что уборку пшеницы закончим к пятнадцатому августа, это два. И третье — что к началу сентября по плану рассчитаемся. Выполним мы такое обещание? — Бейше пристальным взглядом уперся в председателя, а тот, видно, не мог понять, всерьез это говорится или шутя. Покачал головой.
— Обещания давать легко, племянничек. Их только выполнять трудно. Для этого нужно много сил. Еще ни разу за время моей работы колхоз не убирал хлеб к пятнадцатому августа. Если завершали уборку к концу сентября, считали себя героями. А ведь только что начался сенокос в горах, об этом тоже надо помнить. Рабочих рук не хватит, да и лошадей у нас мало.
— Раз такое дело, надо завтра с утра пораньше собрать весь народ. Необходимо срочно разъяснить людям, в каком мы положении. И с завтрашнего же дня женщины и подростки должны заровнять все отводы арыков на полях, иначе во время уборки комбайн, молотилки, вообще все машины будут натыкаться на эти канавы, начнутся поломки.
— Погоди, племянник, о каких это комбайнах ты толкуешь?
— Район выделяет один комбайн трем колхозам. Как закончит жатву Чон-Арыкский колхоз, мы получаем комбайн в свое распоряжение, убираем поле за Мураке и передаем комбайн соседям. А восемьдесят гектаров скосим жатками, да и серпами поработать придется. Часть обработаем на молотилках, часть на току цепами. Серпами будем жать там, где машинам не пройти. И если к пятнадцатому августа дело не сделаем, хлеба начнут осыпаться, а то и от ветра полягут, пойди их тогда убери, особенно жаткой или комбайном. Нипочем не уберешь! Пропадет урожай, пропадет труд народный.
— Ну что ж, ты верно говоришь, племянник. Мне возразить нечего, да только сил у нас не хватит организовать это. Провалиться мне на месте, но на поле за Мураке комбайн не пройдет. Мы начали клевер косить, так? В горах на зимовье Кара-Су идет сенокос, мы туда еле набрали людей. А не успеем скосить и убрать сено вовремя, зимой скот нечем кормить. Вот и крутись как знаешь. В прошлом году сколько хлеба под снегом осталось… Бабы да ребятишки, много ли они могут-то.