Темные тучи уходили, таяли, небо посветлело, ливень перешел в мелкий частый дождик, который может моросить несколько дней не переставая. Земледельцам такой дождь что масло: только он по-настоящему напоит жаждущую землю. После него все растет и наливается живыми соками прямо на глазах.
Последняя гроза с ливнем отгремела в самом конце мая. В Чуйской долине наступило лето. Дыйканбек с ребятами переехал в лагерь. Солнце пекло во всю свою силу. До накаленных его лучами камней дотронуться было нельзя — обожжешься. Над Токмаком висело знойное марево. Все живое искало тени. Даже неугомонные воробьи прятались от жары в густых кустах караганы по берегам реки; бродяга пес, рыскавший с утра пораньше в поисках еды, к полудню забивался куда-нибудь в лопухи. В лагере, однако, было прохладно, свежо. Высоко возносили вершины огромные, в два обхвата, горные тополя. Серебристая листва на самых верхних ветвях ловила малейшие дуновения и шелестела без умолку, словно переговаривалась с кем-то неведомым и невидимым; рядом с тополями стоят темнолистые дубы, сквозь густые кроны которых не проходит ни один солнечный луч. Посидишь в их тени в одной рубашке, и дрожь пробирает в самую жаркую погоду. Безмолвно течет вода в арыке под деревьями. Она чиста и прозрачна, но кажется темной оттого, что не проникает к ней солнце. Арычная вода уходит в те самые озерки, которых так много неподалеку от лагеря. Среди камыша и желто-зеленых мягких водорослей из лета в лето гнездятся дикие гуси и утки. Бывало, что забредет сюда, соблазнившись зеленым привольем, домашний неповоротливый гусь, но таких гостей дикари не любили, боялись, должно быть, за своих птенцов, и очень скоро чужак с гоготом улепетывал, шумно хлопая крыльями. Дыйканбек иногда одалживал у сторожа его длинную тяжелую лодку и вместе со старшими ребятами плавал в ней по озерам. Особенно восхищала его красота предзакатных тихих часов. Золотисто-багряным светом светилась вода, и казалось, что она горит. Алели снежные вершины гор, ласковый летний вечер опускался на истомленные зноем поля. Мелькнет среди водорослей голова плывущей ондатры, и вот она уже видна где-то на середине озера. Потом еще одна покажется, еще… Зверьки играют, борются, обхватывая друг друга лапами. Дикая утка плывет с целым выводком темных вертких утят, а чуть поодаль вдруг скользнет, оставляя прямой как стрела след, водяная змея. Утка бесстрашно гонится за ней, оберегая своих птенцов. У самой границы камышей выбралась на зеленый ковер водорослей остромордая лягушка и самозабвенно квакает, раздувая горло. Из-за гор между тем поднимается светлый круг луны. С предгорий долетает студеный ветерок и легким шорохом проносится по камышам. Начинается лунная ночь, как всегда полная тайны и красоты. В озере играет рыба — сверкнет серебром в лунном свете, выпрыгнув из воды, крупный чебак и с шумом плюхнется обратно. Неизъяснимая и необъяснимая радость овладевает душой. Улыбаешься, сам того не замечая, и уже не думаешь ни о чем неприятном или беспокойном, жизнь кажется бесконечной, прекрасной, влекущей к себе. Хочется жить. Хочется влюбиться в девушку, прекрасную как луна.
В это лето Дыйканбек занимался воспитанием по собственному методу. Он уводил ребят в долгие походы, переплывал с ними вместе Чу, учил плавать тех, кто не умел; они вместе ловили разную живность — ужей, ежей, лягушек — и потом держали их в лагере в живом уголке; забирались на самые высокие тополя, и Дыйканбек хвалил тех, кто был смелее и ловчее; лунными ночами они спали не под крышей, а на свежескошенном сене. Ребята полюбили Дыйканбека, привязались к нему. По ночам, лежа на сене, долго не засыпали и по очереди рассказывали сказки одна страшнее другой.
Долгое время Дыйканбек не обращал никакого внимания на Айну. Поздоровается утром, пожелает спокойной ночи вечером — вот и все разговоры. Айна старалась делать вид, что и ей этот не слишком любезный джигит безразличен, но частенько вздыхала и смотрела ему вслед. В его поведении Айне многое не нравилось, но вместе с тем она чувствовала, что человек он необычный, своеобразный, и мало-помалу начала думать о нем постоянно. Старалась гнать от себя эти мысли, но ничего поделать с собой не могла. Впервые в жизни почувствовала она, что с любовью по своей собственной воле не справишься. Айна успела побывать замужем, но истинной любви не знала. Она росла замкнутой, невеселой девочкой. В старших классах не влюблялась, как ее подружки, не отвечала на любовные записки. Мало того, еще и пробирала одноклассниц, когда видела, как они кокетничают с мальчишками: «Вы же ученицы! Девушки! Неприлично без конца скалить зубы». И сама держалась в полном соответствии со своими высказываниями — обдавала парней ледяным холодом. Окончив первый курс университета, Айна приехала домой на каникулы, и ее умыкнул краснолицый табунщик Алмамбет с их же улицы. Когда Айна училась в десятом классе, Алмамбет то и дело передавал ей письма через подруг, но она не отвечала; табунщик гарцевал на своем иноходце мимо ее дома, глаз не сводил с окон и, чтобы обратить на себя внимание, принимался громко звать кого-то. Мало того, выиграв однажды кокберы[24], привез выигрыш к дому Айны и бросил у порога — по стародавнему обычаю так делал лишь тот, кто хотел свататься. Выслушав благодарность от матери Айны, Алмамбет, весьма гордый и довольный, поскакал к магазину, выпил, не слезая с коня, пол-литра водки прямо из горлышка, опьянел и, мотаясь в седле справа налево, понесся дальше, к табуну в ущелье Кара-Тоо. Потом он до самой зари гонял коня по увалам и сам себе дал клятву, что женится на Айне во что бы то ни стало.
24