Атыргуль в это время училась на пятом курсе. Большинство подруг уже устроило свою судьбу, она завидовала им и боялась за себя — вдруг останется старой девой? Это было бы невыносимо. Несколько раз ходила советоваться с Ботогез, а та твердила одно:
— Что вы все подкарауливаете да подлавливаете друг друга, хватит! Кончай морочить ему голову. Аргыну нужна жена, а тебе муж, вот и все!
Возможно, слова подруги возымели свое действие, во всяком случае, когда Аргын пришел в очередной раз, Атыргуль не заставила ждать себя, выбежала к нему резво и, только увидев его озабоченное, осунувшееся лицо, замедлила шаги и притворно закашлялась — вспомнила, что наврала ему по телефону, будто болела и потому не пришла на свидание.
Они не говорили о любви, не изливали друг другу душу. До самой женитьбы ни разу не поцеловались… Разговоры Аргына были столь серьезно-тяжеловесны, что Атыргуль уставала от них физически и, сама не замечая как, тоже впадала в резонерствующий, философский тон. Утешало ее одно — что она свяжет судьбу с человеком, которого, несомненно, ждут успех и слава, с личностью, которая останется в истории.
Аргын и Атыргуль поженились поздней осенью. Теперь уже оба не помнили, как договорились о свадьбе. Во всяком случае, это было вскоре после того, как Аргын однажды в порыве чувства прижал ее руку к своей груди. В ближайшую после этого пятницу они подали заявление в загс. Аргын уехал в аил подготовить свадьбу. Из друзей и знакомых никто не ходил вместе с ними в загс. Вечером Атыргуль сидела одна-одинешенька у себя в общежитии и сама не могла понять, рада она предстоящему замужеству или нет. Почти всю ночь она не спала. Ей хотелось, чтобы Аргын был сегодня с ней рядом, хотелось обнять, приласкать его, а вместе с тем мысль о будущем семейном очаге, который, в общем, был ей нужен, даже необходим, вызывала тревогу. Атыргуль села на постели и заплакала; успокоившись, прилегла на подушку и уснула. Наутро она никому из подруг не сказала о том, что выходит замуж. Даже Ботогез. Забросила занятия и принялась готовиться к свадьбе. Купила несколько новых простынь, купила себе белые туфли, белое платье, новое белье. Все ее существо мало-помалу подчинилось одной мысли, одному настроению. В универмаге она невольно направлялась первым делом в посудо-хозяйственный отдел.
Встретив на улице беременную женщину, Атыргуль улыбалась и ощущала прилив тепла, а сердце начинало биться учащенно. В эти дни она была безмятежно счастлива, и никакие беспокойные мысли о будущем не приходили к ней. Твердо верила Атыргуль в грядущую славу Аргына, в то, что наконец нашла желанную судьбу.
В приятных хлопотах незаметно шло время. Вернулся из аила Аргын и в тот же день увез ее с собой на такси. Атыргуль в душе была недовольна тем, что он ни слова не сказал ей, кого пригласил на свадьбу и какая она вообще будет, но не показывала своего недовольства, не желая огорчать жениха.
Родной аил Аргына находился недалеко от Фрунзе. К вечеру они были на месте. Атыргуль накинули на голову платок и усадили ее за занавеской, как велит стародавний обычай. Ей это, конечно, было неприятно, но она подчинилась безропотно, чем очень угодила свекрови.
Когда зажгли свет, к Атыргуль пришел Аргын, а вместе с ним четверо здоровенных парней. Обмениваясь грубыми шуточками, уселись они вокруг достархана; один из них, черномазый и мосластый, уселся рядом с Атыргуль. То и дело утирая пальцами нос, он разговаривал с ней развязно, называл «джене»[25] и несколько раз клал потную холодную руку ей на колено. Атыргуль вздрагивала и вся сжималась от этих прикосновений. Аргын наливал гостям водку. Он и сам был хмелен и чуть не до слез смеялся сальностям, которыми так и сыпали его приятели. Атыргуль смотрела на него с отвращением, от которого сжималось сердце. Временами ей казалось, что она задыхается, как птица в силках. Аргын, который раньше только и говорил о высоких материях, здесь как будто утратил все свои тонкие чувства, свою образованность и превратился в грубого деревенского парня.
Мясо гостям подали уже за полночь. Они съели его, но уходить вроде бы и не собирались. Снова и снова наполняли стаканы водкой, произносили длинные бессмысленные тосты. Атыргуль кипела и, не выдержав, бросила на Аргына выразительный взгляд, такой злой и возмущенный, что тот даже протрезвел.