— Привез вам гостинцев, милые мои. Тут копченая баранина и свежее мясо, тетушка твоя ярку чуть ли не целиком затолкала в чемодан. Открывай скорее, Атыш, как бы не испортилось. А ты, зятек, хватай курджун и доставай, что в нем лежит. Да поосторожней, не разбей бутылки с коньяком, тетка штук пять не то шесть сунула… А вы, я вижу, скоро потомством обзаведетесь, дай бог, дай бог! На здоровье, на счастье вам…
То был Арпачи, дядя Атыргуль по матери. Приехал он из Нарына. Атыргуль рада была родственнику, рада гостинцам, а глядя на нее, оживился и Аргын. Дядюшке было лет пятьдесят с хвостиком, человек он был общительный и веселый. Быстро накрыли стол, разлили по рюмкам коньяк — и пошел пир горой. Арпачи, щедрый человек, выпил раз, другой, потом вдруг вытащил четвертную бумажку, бросил на скатерть.
— Атыш, тут у вас в городе есть в магазинах какая-то минбада[26], пошли кого-нибудь из соседских ребятишек, пускай купят, будем коньяк запивать.
Аргын и Атыргуль сидели за столом сияющие, о ссоре не вспоминали и радовались от души. Арпачи в конце концов заговорил о деле, которое привело его в город:
— Мы слыхали, что наш зять художник, учился в Ленинграде. Вот я и решил приехать посоветоваться. Дело непростое… Атыш, ты помнишь своего дядю из Чоктала? Умер недавно, бедняга… Жаль его, почтенный, достойный был человек. Полгода прошло, как похоронили его, а памятника на могиле у такого уважаемого человека до сих пор нет. Надо поставить памятник, хороший памятник! Он не безродный какой-нибудь, слава богу, родни много, достаток есть. Собрали две тысячи… Да, вот его фотография…
Он вытащил из-за пазухи снимок, на котором был изображен человек уже крепко за шестьдесят, с реденькой седой бородкой.
— Вот по этому портрету надо сделать памятник из камня, мы хотим, чтобы он был готов к годовщине, к поминальному ашу то есть. Так требует честь всего нашего рода.
Арпачи выпил еще коньяку и продолжал:
— Возьми это на себя, зятек. Может, сам и сделаешь? А может, кто из твоих друзей. Только чтобы памятник был похож на портрет. Войди в наше положение, уважь, мы твоего доброго дела не забудем. У нас руки не пустые…
У Атыргуль глаза так и заиграли, заблестели.
— Дядюшка, о чем речь? Аргын, конечно, сам все сделает. Разве мы можем дяде отказать? Своими руками сделает из камня.
— Но ведь я, собственно говоря, не скульптор… — начал было Аргын, но Атыргуль не дала ему договорить:
— Для дядюшки станешь на один раз скульптором, ничего с тобой не случится.
Аргын больше не спорил. И не только желание не ссориться с женой руководило им. Арпачи сию минуту сообразил и достал белый мешочек, а из него пачку денег. Положил деньги на стол перед Аргыном.
— Успеха тебе, дорогой, спасибо, что послушал меня, спасибо на добром слове! Здесь тысяча рублей, не хватит, скажете…
…С того дня Аргын занялся прибыльной работой, получая заказы через знакомых. Мало-помалу освоил он каменное дело, старался, чтобы угодить заказчикам и не отпугнуть следующих, добиться максимального сходства с фотографией. Ничего другого и не требовалось. Заказчики благодарили и отсчитывали денежки. Не прошло и пяти лет, как выстроил Аргын прекрасный дом, обнесенный кирпичной стеной. В доме все полы были устланы коврами, все стены ими увешаны. Атыргуль, нарядно и дорого одетая, глядя на старания мужа, тоже не теряла времени даром; главной ее заботой было, кого и когда пригласить — конечно, людей достойных и, главное, полезных! — кого и чем одарить, как накрыть на стол, чтобы в нос бросилось. Со своими друзьями-односельчанами Аргын порвал всякие отношения: они ему не ровня, так, обыватели…
Надо сказать, что Атыргуль не могла удовлетвориться только материальным достатком. И конечно, не ради одного самолюбия собирала она, не жалея усилий, кружок людей интеллигентных, добившихся известности. Ей не давала покоя мысль о том, что в своей среде, у художников, Аргын никакого веса не имел. Это Атыргуль поняла быстро; понимала она и то, что за деньги славу не купишь. С Аргыном поддерживали отношения по-приятельски или из вежливости, совсем не потому, что тянулись к свету его таланта, дорожили его мнением и знакомством с ним. Он тоже это чувствовал и мучился ужасно; честолюбивее своей жены в несколько раз, он страстно желал прославиться, остаться в истории, но почему-то не осознавал, сколько труда должен положить для этого даже очень талантливый художник. Впрочем, скорее всего честолюбие и мешало ему осознать необходимость постоянного труда, постоянного упорного роста. Аргын был далеко не бездарен. Дыйканбек, например, видел, что он от природы хорошо одарен, но видел и другое: Аргын мало работает, мало развивает свои способности. Он сознательно не хвалил первые попытки друга; после ночной неожиданной встречи ему стало ясно, что Аргын ушел из искусства в ремесло.