— Знаешь, Ильяс, ты в чем-то прав, — проговорила, почти пропела Элиса, и опять передернуло Мовсара. — Природу мужчины нельзя изменить. Так же, как природу женщины.
Теперь он готов был броситься на Элису. Как же она сама… как смеет… как отваживается завлекать товарища своего брата? Коварство! Нет, не ожидал он этого от Элисы.
Словно не замечая его гнева, Элиса остановила на Ильясе немигающий взгляд, чем причинила Мовсару почти физическую боль.
— Когда же ты закончишь, Элиса, мой портрет? — перехватив взгляд Мовсара, спросил Ильяс. — Помнишь, в прошлом году начала, когда я приехал к Нухе? Дала мне кошку и два или три часа заставила сидеть почти без движения. Не только мне, кошке тоже это надоело, она рвалась, все руки мне исцарапала. А теперь я вижу — все мои старания были напрасны.
— Я закончила тогда же. И на выставке он побывал.
— Там, наверно, ты его красивым изобразила, — рассмеялся Хамид, старший брат Ильяса.
С малых лет пристрастилась Элиса к рисованию. И это была незаурядная детская мазня. Да вот беда, издавна считалось рисование у чеченцев грехом. Изобразить зверя или человека было, по преданию, опасно: в судный день все изображения живых существ непременно оживут, и тогда несдобровать тому, кто создал то, что может и должен создавать один лишь только бог…
Мать Элисы, суеверная женщина, прожившая всю жизнь под страхом непреложных мусульманских законов и запретов, не могла переселиться в другой мир, где решительно все было устроено по-иному. Она изводила и мучила одаренную девочку, уничтожала рисунки, стращала самыми жестокими карами, ожидавшими ее в загробной жизни.
Все же Элиса продолжала тайком рисовать. Особенно дорога была Элисе одна ее работа, над которой она так долго трудилась! И все втайне от матери, хотя сюжет невольно подсказан был именно ею, матерью, как-то рассказавшей Элисе о жизни женщины-чеченки в прошлом. Элиса нарисовала изможденную непосильным трудом пропольщицу кукурузы, стоявшую среди выжженного солнцем поля и с горечью и мольбою глядевшую в небо.
Все с удивлением и восхищением рассматривали работу Элисы. Трудно было поверить, что выполнена она ребенком.
В тот день получила она в школе первую пятерку по рисованию. Она не шла домой, а летела, и, казалось ей, нее кругом поет и улыбается. Она вошла в ворота родного дома, прошмыгнула мимо низких свисавших ветвей орехового дерева, достала из своего портфеля рисунок и показала его матери, работавшей в саду.
Мать нахмурилась и, ни слова не сказав, разорвала рисунок на мелкие кусочки. Швырнула их в траву.
Элиса безумными глазами смотрела, как бабочками сели остатки ее рисунка на шелковистую зелень. Да, это было все, что осталось от ее рисунка, в который вложила она столько сердца, времени, труда!
Слезы вот-вот готовы были брызнуть из ее глаз. Элиса и понятия не имела о том, что художнику приходится порой испытывать на себе глумление людей невежественных и темных. Но какое-то непонятное чувство упрямства, а может быть, сознание своей правоты заставили ее сдержать слезы. Как гласит чеченская пословица, «половник лучше знает, что есть на дне котла». Точно так же каждый человек лучше знает, что у него на сердце.
Мать запретила Элисе рисовать. Переубедить мать, выросшую в семье учителя хюжари[12], было ей не под силу.
Когда девочка была в пятом классе, она сочла невозможным и дальше утаивать свои рисунки от матери. Вечерами она подсаживалась к матери, ласкалась к ней, показывала ей репродукции с картин, рассказывала о тяжелой судьбе художников, о волшебных своих видениях.
Но вряд ли справилась бы Элиса с этим делом, если бы не помогал ей Нуха.
Темная женщина узнала много такого, о чем раньше и не слышала. О том, например, что арабы, которых почитают все набожные чеченцы, испокон веков пишут портреты их пророков и предков. О том, что и в самом-то коране есть изображения мифического коня Бурака и архангела Гавриила с мечом в руке. И на надгробных памятниках рисуют чеченцы людей и коней.
Суеверной женщине некуда было деваться, и в конце концов стала она кивать головою в знак согласия.
Дошло до того, что мать своими руками собрала уцелевшие обрывки разорванной ею работы Элисы. Восстановленная картина была торжественно повешена на видное место…
Все трудное позади. Сейчас Элиса — признанная земляками художница.
Разговор друзей, легко коснувшись ее творчества, быстро перескочил на другое.
— Эй, рабочий класс, чего молчишь? — Ильяс хлопнул Мовсара по колену. — Скажи свое слово! Последнее слово металлообработки.