— Что вы хотите от меня?.. Я и сам не пропаду, не пропаду!..
Мовсар поднял голову и посмотрел на небо. Оно было пасмурно, черные тучи, казалось, вот-вот приблизятся к самой земле и раздавят горы, аулы, деревья, людей. Хмурое утро. И настроение — тоже. Серым туманом наплывали мрачные мысли.
«Кто же был в конце концов мой отец?.. Почему Сардал настойчиво и неотступно требует ответа? Зачем ему? Неужели человек не может всего добиваться сам? Ведь тот, кого подсаживают при подъеме в гору или тянут вверх на канатах, сам потом и шагу не может ступить. И совсем другое дело, если человек карабкается по уступам без посторонней помощи. С каждым разом становится он все сильнее, выносливее, смелее. Тот, кто привык держаться за руку отца, взобравшись на вершину, мигом с нее соскользнет. А тот, что взбирается сам, прочно стоит на вершине.
Зачем же мучает меня Сардал? И почему в последнее время словно чужими стали мне старики. Мурдал всегда хмурый, вечно поучает.
И вообще, кто я такой? А Ильяс? Что означают и для чего ему все эти намеки? И как же так получается, что они меня защищают, хотя дада их родственник, а я им никто? Странно… Спросить бы отца или мать, что все это значит… Нет, если правда, что я нужен им только как кормилец, тогда они, конечно, в этом не признаются. С другой стороны, вид у стариков убитый, несчастный… Как во всем этом разобраться? С кем посоветоваться?..»
Когда Мовсар был уже неподалеку от мастерских, кто-то рядом с ним сильно ударил палкой о придорожный камень. Сардал! Улыбка Сардала была приветлива и даже немного скрашивала его бельмо.
— Ай-вай, ваши́[17], я тебе чуть дорогу не перешел! Вот как просто можно попасть впросак!
— Попасть впросак может только тот, — веско и доброжелательно заговорил Сардал, — кто не дружит со мной. — И он рассмеялся. — Разве я допущу, чтобы мой единственный племянник попал впросак?! Э, Мовсар, плохо ты обо мне думаешь! Мой единственный глаз видит даже издали. Я уж давно заметил, что ты идешь, нос повесив. — Здесь Сардал придал своему лицу серьезное выражение, вытащил из кармана носовой платок и отер им свой единственный глаз, не сводя взгляда с Мовсара. — На работу? Торопишься? А, тебе к половине девятого! Ну, тогда время есть. Расскажи, как там дома дела? Все по-старому? Эх, чужому не сказал бы, а тебе скажу от души: жалко мне тебя, парень. Люблю тебя, понимаешь, вот и переживаю. Ведь пропадаешь ты ни за понюх табаку. Ну, зачем тебе в молодые годы так надрываться? Ты ведь в детстве еще корешков наглодался. Не-эт, ты посмотри на себя, джигит, да и только! Разве такой тебе нужен отец, как мой брат? Молод ты, красив, вот бы теперь и пожить, э? У брата моего, знаешь, какие богатства припрятаны! А он тебя из кожи вон лезть заставляет. Будто без твоих копеек не проживет. Вот что жадность с человеком делает! Сколько раз я ему говорил: «Не мучай Мовсара, пока он еще не окреп, пока не женат. Он ведь мальчишка еще, если честно говорить, а не мужчина». А он свое: «Клянусь, работать будет, пока холку не перетрет. Волчонок он, сын волка, и иначе из него никак человека не сделаешь». Веришь, у меня прямо сердце кровью обливается, а ему хоть бы что. Железный человек, сердце — каменное. Для чего только сироту брал, если накормить жалко, э?
У Мовсара закружилась голова. Он задрожал, глаза его блеснули сталью.
— Он… отец так говорил?
— А почему бы и нет? Он ведь когда-то в ГПУ работал. Строг он и суров, сказал — отрезал. Заходи, поговорим…
И Сардал первым прервал разговор, чтобы Мовсар не догадался, что он специально дожидался его около мастерских.
Махнув рукою, сгорбившись, он пошел своей дорогой.
Уходя, уносил одноглазый хитрец в темной душе своей радость: его стрела не только попала в цель, но пронзила сердце Мовсара.
Он шел, не оглядываясь, чтобы не выдать себя.
Но мысли его опять-таки были о Мовсаре. Собственно говоря, последние месяцы он больше ни о ком не думал, стараясь воспользоваться любой возможностью, чтобы опорочить Мовсара. После того как ничего не дала его поездка в аул, где Мовсар родился, он ловил каждого, кто оттуда приезжал.
Однажды в автобусе познакомился с двумя земляками Мовсара.
— Скажи, кунак, — вежливо улыбаясь и подмигивая единственным глазом, обратился он к одному из них, высокому рыжеволосому человеку, показавшемуся ему более разговорчивым, чем его спутник, — не слышал ли ты о Мовсаре? Он вроде бы из вашего аула. Брат мой бездетный к себе его взял.