Она уже не знала теперь, что с ней творится. Ничего не слышала, не чувствовала. Только жила вздулась на ее шее и, слегка вздрагивая, пульсировала.
— Элиса!.. Элиса!..
Словно сквозь сон услышав свое имя, она очнулась, руки ее соскользнули с лица и повисли, как плети. Она открыла глаза. Ничего не увидела. Снова закрыла.
«Все кончено!.. — это было первое, что она подумала. — Все кончено!.. — отдалось в висках. — Все, чему радовалась, все, что держало меня на земле, все, все!.. Что делать теперь? Куда деваться, в какой омут? О-о, позор! Что делать Нухе? Мой позор ляжет и на его голову, а ему скоро жениться!..»
Внезапно возник перед ее закрытыми глазами Нуха, распростертый на земле с кинжалом Мовсара в сердце.
Она резко открыла глаза.
Скрестив руки на груди, с папиросой в зубах, стоял перед нею ее палач.
— Насытился, зверь! — прошептала она.
Слезы закапали из ее глаз и покатились к ушам, застревая на мочках.
— Насытился? Да. Как твой Изновр насытился мною. Не больше. Кричи теперь, ори на весь мир. Примчится Нуха — убью и его и тебя. А там ищи меня, как ветра в поле. Я ведь безродный, бродяга, сама сказала. Такого никто не найдет. Я уж скроюсь, так скроюсь! Что мне, обо мне никто не заплачет, не вспомнит…
— Тебе человека убить — раз плюнуть. Изновр! Да что он сделал тебе, что он сделал? Ты просто сумасшедший! — И она вскочила, села на кровати и, снова ужаснувшись того, что случилось, заплакала горючими слезами, дрожа, как в лихорадке.
— Ты вызови, вызови его к реке, туда, к трем деревьям, вот тогда узнаешь, что с ним будет!
— Ничего, зверь, я тебя упрячу туда, откуда не возвращаются, ничего! Ты не будешь грозить людям и убивать их, как меня! Изверг проклятый! Не думай, что если я женщина, то не сумею тебе отомстить!
Эти ее слова испугали Мовсара.
— Элиса, Элиса… — забормотал он, мгновенно преображаясь в ягненка. — Прости меня, Элиса!.. Я когда-нибудь расскажу тебе, ты поймешь. — Страх овладел им. Но вот снова дико сверкнули его глаза, и опять выхваченной из воды рыбой блеснул в руке кинжал: — Но… но если случится, как ты говоришь, я отсижу свой срок, а потом, потом… Тогда мы еще посмотрим, кто из нас останется в живых, а кто… Так и знай… знай…
Элиса смотрела в это лицо, на котором одно выражение сменяло другое, и неожиданно ее охватило равнодушие, холодное безразличие ко всему, ко всему на свете.
Она отвернулась к стене.
И сказала то, чего не ждала от себя еще мгновение назад:
— Если так, ты должен на мне жениться…
— Да! — обрадовался он. — Да, Элиса, я женюсь, Элиса, ты моя, Элиса, моя! Только молчи! Возьми этот кинжал, как талисман! Возьми, Элиса, возьми… любимая!..
Как неестественно прозвучало это слово в его устах!
— Не нужен мне твой нож! — отшатнулась она. — Но слову своему не измени!
И подумала: «Будь что будет».
— Не сомневайся, не сомневайся! — заговорил он.
Она встала, причесалась перед зеркалом.
Он поднял с пола свой кинжал.
Несколько минут прошло в тягостном молчании.
— Привет!
Это пришел Нуха.
Он вошел в комнату веселый, радостно возбужденный и не сразу заметил Мовсара.
От неожиданности кинжал выскользнул из руки Мовсара, со звоном вонзился острием в пол и задрожал.
Элиса едва не вскрикнула. Ей показалось, что кинжал вонзился в ее грудь. Все снова рушилось…
Мовсар вздрогнул, выдернул кинжал из дерева.
— Какой красивый кинжал! — сказал Нуха. — Дай посмотреть!
— Нельзя, — глухо ответил Мовсар. — С таким кинжалом надо уметь обращаться. А то руки порежешь.
— Ты что такой надутый? — весело спросил ничего не подозревающий Нуха.
— Будешь надутый, — попытался улыбнутся Мовсар. — Элиса заставила нас с тобою прыгать через забор. Зачем-то ворота заперла…
— Ох, этот Мовсар! — подхватила Элиса. — Он со своим кинжалом, как с терс-маймалом[19] носится. Вот уже целый час его уговариваю зарезать курицу. Эсамбаева привез?..
Она произносила эти слова и удивлялась себе: с такой легкостью и непосредственностью играла она свою роль!
— Если не я привезу Эсамбаева, то кто же привезет! — ответил Нуха. — Ты же знаешь, что я с этими прокатчиками умею разговаривать! И курицу зарежу, если ты, Мовсар, не хочешь. Ты, наверно, не знаешь, как надо резать? — сказал Нуха и тут же осекся: Мовсар зло глянул на него.
19