— Думаешь, я — безродный, да? Не знаю, что кадык должен остаться с головой?[20] Я все знаю.
— Да брось ты, Мовсар! Я — комсомолец, и религиозных обрядов не соблюдаю.
— Зачем тогда спрашиваешь, знаю я или не знаю?
— Просто потому, что не каждый это умеет.
— А-а… Ну, тогда дело другое.
Намерение Нухи взять в руки его кинжал пугало Мовсара. Он не мог еще поверить, что все обошлось так благополучно.
Элиса дала брату домашнюю одежду и, пока он переодевался, принялась накрывать на стол.
— Ты будешь, Мовсар, с Нухой чай пить?
— Спасибо, ты ведь меня только что угощала…
— Ну, покажи, покажи кинжал! — Нуха размашистым движением выхватил кинжал у Мовсара.
У Мовсара сердце ушло в пятки: а что, если Элиса сейчас что-нибудь скажет, закричит?.. В голове мгновенно родился план: в случае чего он выскакивает в окно.
Каждое движение пальцев Нухи, рассматривавшего кинжал, болью отдавалось в груди Мовсара. Ему казалось, что не кинжал, а самое его сердце держит Нуха.
Элиса побледнела.
А Нуха, которому было невдомек, что в душах Элисы и Мовсара — буря, словно нарочно рассматривал кинжал не торопясь, внимательно.
— Что ты в этом ноже такое нашел? — не выдержала Элиса. — Будто ножа не видел никогда. Убери. Не могу видеть, когда с ножом играют, как с куклой. Все стынет на столе. Ешь.
— Нож! Скажешь тоже. Сразу видно, женщина. Разве женщина может понять что-нибудь в таком деле? Впрочем, ты ведь не только женщина, но еще и художница. Посмотри же, какая тут инкрустация!
— Сначала поешь!
— А разрешение у тебя есть, Мовсар?
— Пока нет, но будет…
Нуха положил кинжал на стол, и Мовсар тут же схватил его.
Не только лоб, все лицо его было теперь в крупных каплях пота.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Молодая учительница Лейла, невеста Нухи, каждый день после уроков ходила к одному из своих учеников Мусе: у мальчика умерла мать, а отец, паровозный машинист, редко бывал дома, и учительница готовила обед, помогала Мусе делать домашние задания.
Так было и в этот день.
Несколько ребят из класса Лейлы, которым было по пути, последовали за ней. Рядом с учительницей шел и Ваня Сухов, проходивший практику в сельской школе.
Вышли на базарную площадь.
Пирамиды помидоров, весело сверкающие на солнце, свежевымытые огурцы нежно-зеленого цвета, огромные связки лука, чеснока. Краснобокие яблоки, золотистые груши. Спелые гранаты, душистая айва. И надо всем — пряный и манящий запах шашлыка.
— Бережливость украшает, жадность унижает. Не будь скупым, молодой джигит, бери мое вино, оно тебе на пользу пойдет!
— Выпей столько, чтобы льва убить, но не пей столько, чтобы ворон тебе глаз выклевал!
— Друг хорош старый, а вещь новая. Мои веники — лучше всех!
— Что ты сказал? Мелкие орехи? Два малых ореха один большой раздавят!
— Мой мед горький? Ты просто-напросто его перепробовал.
Ребята, Лейла и практикант Ваня шли меж рядов, ничего не покупая, а только прислушиваясь к говору базарной толпы.
— А почему нигде не видно цветов? — спросил Ваня Лейлу. — Мне бы хотелось подарить их вам.
— Спасибо, — улыбнулась Лейла. — Но у чеченцев не принято дарить цветы. Может быть, поэтому их и не продают.
— И что же, вы согласны с этой традицией?
— Нет.
— В таком случае… Подождите меня, пожалуйста…
Ваня постучал в какую-то калитку, ему открыли, и несколько минут спустя он появился перед Лейлой с огромным букетом алой махровой гвоздики.
Комично поклонившись, он протянул Лейле букет.
Лейла не сразу взяла цветы.
Но вот рядом кто-то захохотал:
— Щедрая душа! Траву дарит!
Тогда Лейла буквально выхватила букет из рук Вани.
— Спасибо, Лейла! — облегченно вздохнул Ваня.
— Нет, Ваня, тут дело не в этом, — сказала Лейла, когда они миновали рынок. — Вы правы, цветы — это удивительно красивая вещь. И действительно, почему мы, чеченки, должны быть лишены их? Я не понимаю этого обычая.
— И именно поэтому вы так демонстративно взяли букет?
— Да, отчасти… Мне хочется, чтобы хоть в нашем ауле был снят запрет с цветов.
— И вы надеетесь, что вам это удастся?
— Кто знает, может быть, и удастся. Ведь должен же в конце концов кто-то начать.
— Вы знаете, Лейла, если бы с нами не было ребят, я бы вам сказал не только, что вы молодец, а кое-что еще… — проговорил Ваня.
— А вы скажите, скажите! — потребовала одна из девочек. — Мы ведь все понимаем, вы не думайте!