Зелиха вышла из комнаты. Она и без того слишком много наговорила мужу. Мурдал смятенно посмотрел в окно — огромными хлопьями валил снег. И в какие-то считанные минуты снежная пелена закрыла все небо, и не осталось на нем ни клочка синевы. Глядя на мерно падающие хлопья, Мурдал вспомнил пословицу, которую любил повторять его отец: «На волны речные глядишь — ум убывает, на дождь или снег глядишь — ум прибавляется».
Из комнаты Мовсара доносились голоса его гостей. Это были Элиса и брат ее Нуха, практикант из Чечено-Ингушского пединститута Ваня Сухов и племянники Мурдала Ильяс и Хамид.
Теперь Сардал стал отпускать сыновей к брату, надеясь таким путем восстановить хоть видимость хороших отношений с ним и со временем добиться своего.
Ильяс, Мовсар и Нуха — сверстники. Все свободное время проводят они вместе. Чем-то похожи они друг на друга. Чем же? Этого Мурдал объяснить не мог.
Уйдя в свои размышления, Мурдал не очень-то вслушивался в разговор ребят. Но вот кто-то повысил голос. Старик уловил отдельные слова и с этого момента как бы включился в беседу.
Тихо подошел к окну.
— Неужели мы сегодня должны носить папахи, затягивать горло тесным, до самого подбородка воротом, застегнутым на сто сорок пуговиц, и обуваться в ичиги? — говорил Ильяс. — Что же, двадцатый век нас не касается? Мало ли о чем ворчат старики! Им бы хотелось, чтобы мы садились за дружеский стол, как они, — в исключительных случаях. Ну, например, в урожайный год. Они готовы погасить электричество и зажечь свои допотопные моргалки. И, главное, хотят, чтобы девушка и юноша сидели друг от друга за версту. Если слушать наших аксакалов, то, пожалуй, придется в конце концов ползком на брюхе отправиться обратно в пещеры и вооружиться каменными топорами!
— Дело ведь вовсе не в том, носить или не носить папаху и газыри. Да и деды наши не такие дураки. Они хотят от нас другого. Хотят, чтобы мы были мягче, душевнее, не носились со своим «я», уважали обычаи предков.
Мурдал с интересом слушал, что говорил Нуха. Очень ему хотелось, чтобы высказался по этому поводу и Мовсар. Но сын хранил молчание.
— Тебе бы этику преподавать! — усмехнулся Ильяс.
— Не обижай моего брата, — шутливо нахмурилась Элиса. — А ты, Нуха, расскажи нам лучше какую-нибудь историю.
Нуха был молод, как все его товарищи, но то ли память у него была хорошая, то ли таков уж был его нрав, что любил он всякие истории и анекдоты, а сыпал он ими, словно из рога изобилия, и, как говорится, наступая на пятки собеседнику, потому что любое слово наталкивало его на какой-нибудь интересный рассказ. И при этом начинал он всегда одной и той же присказкой: «Как говорил мой отец…»
— Историю? Хотите, я расскажу вам о Мази?[9] Впрочем, вы и сами, наверно, знаете.
— Смотря что.
— Как он проучил жадного нищего.
— Не знаем, рассказывай! — за всех ответил Ильяс.
— Ну, вот. Было это или не было, а повстречал однажды Мази нищего. Прежде чем богато одарить его, решил проверить, что он за человек и стоит ли того. Приблизившись к нищему, притворился слепым и, стуча палкой и нащупывая ею дорогу, как делают это все слепые, попросил его: «Сосчитай, пожалуйста, деньги, которые мне подали. Мне надо знать точно, сколько там. Ведь на эти гроши живет вся моя семья: двенадцать детей, жена и я сам». Поверив, что Мази слеп, нищий взял деньги и, бесшумно ступая, отошел в сторону и спрятался в кустах, надеясь выждать, пока Мази уйдет.
Но Мази вознес молитву: «О, аллах, великий боже, помоги мне наказать бесчестного вора и грабителя!» И, вознеся молитву, принялся швырять комья земли в нищего, который долго не мог понять, как удается слепому угодить ему прямо в лицо. В конце концов нищий, видимо поумнев от боли, возопил: «Клянусь кораном, этот слепой — не слепой!» А Мази сказал: «Не стыдно тебе с таким сердцем просить милостыню у честных людей!» и, отобрав у нищего свои деньги, пошел прочь.
— Так вот и наказал Мази жадного нищего. Был он добрый человек, но зла никому не прощал, — заключил Нуха.
Ильяс глянул в окно и увидел Мурдала, который внимательно слушал Нуху.
— И правильно! — сказал он громко, почему-то стараясь, чтобы старик услышал его. — Нечего церемониться! Милостыню просит, а еще обманывает!
— Чеченец милостыню никогда не просил, — заметил Нуха. — А попрошаек всегда презирал. Быть нищенкой разрешалось только искалеченной женщине.
— Лучше кровью добыть, чем просить! — вставил свое слово до сих пор молчавший Мовсар.
— Правильно, сынок, — кивнула головой вошедшая Зелиха.
И хотя доброй женщине чужды были разговоры о крови, она готова была во всем поддакивать сыну.