Море было огромное, бескрайнее, темное. Я уселся на самом конце пирса. Вокруг в воде как будто посверкивали монеты, вдали, в темноте, подмигивали рыбацкие фонари. Как там писал старина Кавафис? «Твой город за тобой пойдет, – писал он, – нет, не ищи других земель, оставь надежду, нет ни дорог тебе, ни корабля, не уголок потерян – вся земля, коль жизнь потратил ты, с судьбой напрасно споря»[20]. М-да, старина Кавафис был хитрее черта. Я выкурил пару сигарет, думая, что дома меня ожидает сложенный чемодан. Что ж, я причалил туда, куда было суждено. Оставалось вернуться назад.
Когда я доехал до дома, далекий уголок неба начинал светлеть. Перед калиткой была припаркована маленькая английская машина. Хорошо мне знакомая. Как и сидевшая в ней спящая девушка.
– Арианна, – позвал я, – что ты здесь делаешь?
Она не сразу поняла, где находится. Попыталась улыбнуться.
– О, Лео! А я боялась, ты уже не вернешься.
6
Жара пришла неожиданно рано. В начале мая египетское, без единого облачка небо на несколько дней накрыло город, и мы, как по волшебству, оказались в самом разгаре лета. Бары распахнули стеклянные двери, под шатрами на набережной музыкальные автоматы зачирикали песни, вызревавшие в них всю зиму, из сотен кемперов на руины хлынули орды туристов. Началось долгое, изматывающее римское лето, а я уже все решил. Попросил Ренцо Диаконо устроить меня на телевидение. Он обрадовался и пригласил меня пообедать в «Чарли»: я подпишу заявление, а он расскажет, сколько хорошего я сделаю, когда меня возьмут. Он не сомневался, что я самый подходящий кандидат при нынешнем положении дел. Каком положении, не уточнил, но сомнений в том, что оно сложилось, не было.
Пока я ждал ответа, мы с Арианной каждое утро ездили на море. Она терпеть не могла обустроенные пляжи, всех этих людей, которые лежали под зонтиками и слушали транзисторы; мы предпочитали исследовать побережье, смещаясь на север в поиске тихих мест и прозрачного моря. Чтобы пробраться к нему, нередко приходилось перелезать через ограды вилл, где пока что никто не жил, – там, на бетонном полу залитых солнцем террас или среди скал частных пристаней, мы расстилали полотенца и погружались в чтение, ожидая, когда наступит время искупаться. «Это правда, – говорила Арианна, – на вилле чувствуешь себя защищенным. Думаешь, рано или поздно я смогу купить себе виллу? Мне так нужна вилла», – вздыхала она, растягиваясь на солнце. Поначалу она брала с собой книги по архитектуре, но обычно предпочитала раскладывать пасьянс или просто лежать не шевелясь, поддавшись лени. С того дня, когда я начал читать вслух «По направлению к Свану», книги по архитектуре исчезли из ее пляжной сумки, их сменила подушечка, которую Арианна подкладывала под голову, чтобы было удобнее лежать и слушать. Читать на солнышке было просто чудесно, около полудня я в одних штанах отправлялся на машине в ближайший населенный пункт за пивом и бутербродами. Вернувшись, обнаруживал, что Арианна с любопытством заглядывает в окна виллы или уже плещется в воде, если жара пересиливала страх плавать в одиночку. Она пугалась, видя, как по дну ползет ее тень, и обычно плавала на спине. Уезжали мы часа в три; на некоторых виллах нам было до того хорошо, что мы оставляли на двери записку со словами благодарности.
В городе я ехал в редакцию и просиживал там до ужина, потом отправлялся ждать Арианну на площади Тринита-деи-Монти, среди таксистов, игравших в баккара на капотах машин, продавцов цветов и туристов. Обычно она опаздывала, и чтобы убить время, я читал книжку, которую таскал в кармане. Дойдя до конца страницы, всякий раз поднимал взгляд – проверить, не появилась ли Арианна. И она появлялась, неспешно шагая среди толпы, морщась из-за вони автомобилей, сложив руки и прижимая к груди так и не раскрытую книгу по архитектуре. Она искала меня глазами, а увидев, еще больше замедляла шаг. Сдерживая довольную улыбку, останавливалась перед витриной, дважды обходила вокруг фонаря или оборачивалась, провожая взглядом нелепо наряженного туриста. Наконец, подходила ко мне и рассеянно целовала. «Ну вот, – говорила она, – только не думай, что я тебя люблю».
Иногда мы шли в магазинчик Эвы и проводили вечер со всей компанией. Случалось это нечасто, потому что давно стало ясно: у меня с Эвой не заладилось. После визита в обществе Грациано изменить ничего было нельзя, потому что, о да, Эва готова была терпеть что угодно, кроме пьяных, к тому же она узнала, что раньше я тоже дружил с бутылкой. Когда все собирались вместе, мы с Эвой не разговаривали друг с другом, я проводил время, болтая с семейством Диаконо или с седоусым писателем, а иногда с топ-моделью – ради того, чтобы увидеть, как Арианна бесится, пока я не прекращу. Потом она не разговаривала со мной целый час. Но чаще мы ужинали в какой-нибудь траттории под открытым небом, прежде чем пуститься бродить по городу – свежему, оживленному, где было полно приключений, где перед барами и фонтанами назначали свидания. Обычно мы разыскивали барочные церкви: Арианна решила написать диплом, доказывающий, что Борромини лучше Бернини. Как-то так выходило, что мы неизменно оказывались перед фасадом Ораторио-деи-Филиппини, выглядевшего в свете ночных фонарей бледным, безжизненным и изящным, как дама, которая питается одним чаем. Хотя я не понимал, каким образом барокко связано с задачей спасти Венецию от наводнения, я следовал за Арианной в ее странствиях, целовал ее в укромных уголках церквей в губы – свежие и крепкие, как ее грудь, потом мы приезжали ко мне, спали вместе, на рассвете Арианна уходила, чтобы, проснувшись, Эва обнаружила ее в постели и чтобы подготовиться к поездке на море. Однажды мы попытали счастья на четырех виллах – и везде наткнулись на законных владельцев. Тут мы поняли, что все закончилось.