Как-то вечером, в самом начале июня, Ренцо предупредил, что через два дня я приступаю к работе. На следующее утро я проинспектировал свой гардероб и, не обнаружив ничего подходящего, решил спустить последние деньги на новый костюм. Не знаю почему, но на картинах побежденный всегда выглядит элегантнее победителя – наверное, чтобы его пожалели или, возможно, очень даже возможно, потому что, потеряв все, он твердо знает: внешний вид хоть что-то да значит. Поэтому я решил прогуляться по магазинам в центре. Нашел белый костюм – как у Грациано. Не из такого же льна, наверняка даже не из льна, но выглядел он впечатляюще. Я сразу его надел и отправился к синьору Сандро позвонить Арианне.
– Есть новости. Надо поговорить, – сказал я и объяснил, где меня найти.
– Скажи немедленно, – велела она, – ты думаешь, я вытерплю до нашей встречи?
– Постарайся дожить, – ответил я, – оно того стоит.
Арианна появилась на залитом солнцем тротуаре, опоздав не больше чем на двадцать минут. Сердце забилось, когда я услышал стук ее каблуков. На ней было платье в сине-белую полоску, выглядевшее удивительно свежо.
– Боже, ну и наряд! – воскликнула она, оглядывая меня. – Так что, что же произошло?
– Чем тебя угостить? – спросил я, ничего не прибавив.
Арианна попросила гранатину, она ее обожала, тогда я заказал две фирменных гранатины синьора Сандро: дробленый лед с ромом и соком экзотических фруктов – в зависимости от сладости напиток подавали в кокосовом орехе или в стволе бамбука.
– «Извращенную девственницу» и «Бамбук», – сказал я синьору Сандро, Арианна хихикнула.
– Впечатляющая комбинация, – заметила она.
Я никогда не обращал внимания на то, как эти названия звучали рядом, и тоже прыснул, как дурак, пока синьор Сандро приступал к ритуалу приготовления. Арианна, обожавшая всякие ритуалы, внимательно следила за ним. Старый бармен заметил это, и его рука запорхала еще легче и изящнее. Он поставил перед нами то, что наколдовал, ожидая оценки. Арианна склонилась над трубочкой, пару раз всосала жидкость, потом подняла огромные, чуть прикрытые глаза и улыбнулась. Синьор Сандро улыбнулся в ответ и кивнул. Они друг друга поняли.
– Вот это настоящий бармен, – громко сказала она, когда, замерзнув и немного захмелев, мы вышли на улицу, – я его обожаю!
– Еще бы, – ответил я, – ты ведь обожаешь старичков?
– Короче, что ты хотел мне сказать?
Но я ее еще немного помучил, пока мы шли к пьяцца Сан-Сильвестро. Она так нервничала, что упорно пыталась перейти на красный. Мы заглянули в книжный Remainder's – расхаживали среди прилавков, каждый сам по себе, хотя периодически я поднимал глаза, чтобы на фоне разноцветных обложек увидеть ее профиль, в котором читалось нетерпение, и то, как она отводила рукой мешавшие ей волосы, – и это самое яркое, если не самое теплое воспоминание, которое осталось у меня от всей нашей истории. Наконец, встретились на выходе, словно преодолев длинный лабиринт, и я подарил ей «У подножия вулкана»[21], она эту книгу не читала.
– Ну хватит! – сказала она измученно. – Ты объяснишь, что мы отмечаем?