– Боже мой! Все кончено! Все кончено! – театрально воскликнула она и спросила, чмокнув меня в щеку: – Как поживает Грациано?
– Хорошо.
– Ты подлый мерзавец, – заявила она, – даже открытки не прислал. Что это ты напялил? – Она взглянула на мои штаны в стиле милитари. – А джинсов у тебя нет? Пойдем представлю тебя остальным. Ты уже познакомился с Мауро? – спросила она, имея в виду Арлорио.
Я принялся пожимать руки. Все были расслабленные, загорелые. Тут на вершине башни появился Арлорио и благословил нас широким жестом. Господи, это выглядело как Introibo ad altare Dei[27]. Все засмеялись, только Арианна на мгновение посерьезнела, прежде чем взять меня за руку и улыбнуться.
– Вы уже познакомились, полагаю, – задорно сказала она.
Арлорио торжественно кивнул, а потом благословил и меня.
– Надо собрать чемодан, – сказала Арианна, – пойдем ко мне?
Мы немного прошли обратно по бетонной дорожке среди олеандров, свернули на другую, совсем короткую дорожку, ведшую в отдельное помещение. Большое окно выходило на море, комната была залита светом. Обстановка состояла из стола, старинного трюмо и кровати, покрытой той же тканью с белыми и красными цветами, что и купальные костюмы. Пока Арианна молча набивала чемодан, я смотрел на нее. Она вела себя так, будто меня рядом не было, и когда сняла купальник, я почувствовал себя униженным. Надела прямо на голое тело вытертые джинсы и прозрачную кружевную блузку. На ноги – красные резиновые вьетнамки.
– Я готова, – сказала она.
Мы вернулись на террасу. Все уже растянулись в белых шезлонгах и, увидев нас, хором запротестовали.
– Ну что за капризы, – возмутилась одна девушка, – уехала бы, как и все, в воскресенье.
Арлорио, стоявший у парапета, за которым виднелись скалы, улыбнулся и предложил нам обоим остаться до воскресенья. Арианна мрачно взглянула на него и начала прощаться со всеми по очереди. Это заняло некоторое время, поскольку она назначала встречи и принимала приглашения увидеться по возвращении в Рим. Последним попрощалась с Арлорио. Он по-прежнему улыбался, ее это злило.
– Пока, – сказала она ему. Потом обернулась – слуга принес чемодан. – Поднимем паруса? – сказала она мне, собираясь уйти.
Когда мы дошли до конца террасы, снова послышался голос Арлорио.
– Арианна! – позвал он громко. – Ты ничего не забыла?
– Что я забыла, по-твоему?
– Сама знаешь, – ответил Арлорио, протягивая руку.
Арианна на мгновение уставилась на него своими большими глазами, потом стала рыться в карманах. Джинсы были узкие, она с трудом вытащила колоду карт. Отдала слуге, который, в свою очередь, вручил их Арлорио. Тот взял карты, взвесил их в руке и, не прекращая улыбаться, выбросил за спину – вниз, на скалы. Тогда и Арианна улыбнулась.
Мы молча последовали за слугой. Дойдя до старушки–«альфы», я обогнал его, чтобы открыть багажник. Слуга положил туда чемодан, отряхнул руки.
– До свидания, синьорина, – сказал он, – надеюсь увидеть вас в Риме.
Арианна в ответ кивнула и села в машину. Первые сто километров никто из нас не раскрыл рта. Тогда-то я и обнаружил, что молчать вдвоем куда тягостнее, чем молчать в одиночестве. Арианна глядела в окно на скалистые горы, которые постепенно темнели на закате. Море же становилось жемчужным. Дни стремительно укорачивались, и в этом было что-то печальное. Словно желание исправить то, что уже не исправить. Я с тоской подумал о сентябре, когда спадет беспощадная жара.
– Зачем ты попросила тебя забрать? – спросил я.
Она не сразу ответила. Потом сказала:
– Ты прав, извини.
На самом деле я все прекрасно понимал. Ей захотелось показать меня Арлорио – так же как она показала мне его тем вечером у ограды виллы Сант'Элиа. У Арлорио было преимущество: он об этом не догадывался. Что ж, одним преимуществом больше или меньше, все козыри и так были у него. Для меня же все было кончено. Теперь шоссе тянулось вдоль железнодорожных путей. Стемнело. Молчать в темноте было вовсе не трудно. Обрамленная деревьями прямая дорога наполнилась тенями, в окна залетал свежий ветерок. Мы увидели свет в первом селении в районе Кастелли, остановились в траттории и быстро перекусили. Сразу поехали дальше и уже через час были на окраине Рима.
27
Псалом 42:4: «И подойду я к жертвеннику Божию, к Богу радости и веселия моего…» Раньше этими словами начиналась католическая литургия.