Они углубились в великолепный лес с цепляющимися колючими пассифлорами,[85] которые в этих широтах быстро достигают гигантских размеров и легко обвивают стволы пальм и сосен, образуя гирлянды невероятной красоты. Почти целый год они покрыты пурпурными цветками с белыми пестиками и тычинками, воспроизводящими с чудесным подобием молотки, гвозди, железные острия, миниатюрные терновые венцы и прочие орудия пыток.
Трое авантюристов, которые уже начинали испытывать первые позывы голода, накинулись на плоды этих душистых растений величиной с маленькую дыню, с желтоватой кожицей; они великолепны, если их смешать с вином и сахаром. Собрав обильный урожай этих плодов, флибустьеры отправились в дальнейший путь, придерживаясь обрывистого склона сьерры.
Время от времени, буквально под ногами, поднимались выпи, птицы почти двухфутовой высоты, с бурыми перьями, сероватой грудкой и очень острым клювом, или курламы, болотные птицы, принадлежащие к семейству фазановых, пурпурно-коричневого цвета, с белыми пятнами на голове; этой болотной дичи вроде бы не место в таких лесах. Заметив проходящую троицу, которая не решалась стрелять из опасения привлечь внимание испанцев, пернатые вспархивали с криками: «Карó… карó…»
— Эй, дон Баррехо, — сказал Мендоса, с горящими глазами следивший за стайками юрких пернатых, из которых мог бы получиться вкуснейший завтрак. — Эти фазанчики поют для тебя.
— Для меня! — удивился гасконец, не перестававший вместе с Де Гюсаком сражаться с пассифлорами. — Это приятные посланцы твоей жены: карокаро.[86]
— Да за такие слова пусть тебя черт унесет!.. Ты глух, как церковный звонарь!.. Карó… карó… Кастильянка никогда меня не называет карó. Оставь в покое женщин и постарайся лучше поймать для меня парочку этих летучих белок. Или ты думаешь, что я могу насытиться только дыньками пассифлор?
— Стреляй, если хочешь!
— Ну нет! — возразил дон Баррехо. — Испанцы сидят у нас на пятках. Слышишь этого проклятого пса?
— Да, кажется, время от времени я его слышу.
— Вот!.. Теперь баски еще и глохнут.
Перекидываясь отрывочными фразами, они шли без остановки. Шпаги и драгинасса прокладывали им путь в пассифлорах, которые склоняли над авантюристами все более плотные гирлянды. Около полудня беглецы сделали короткую остановку под высоким деревом, одиноко возвышавшимся среди хаотического переплетения трав.
— Un palo de vaca![87] — вскрикнул дон Баррехо. — У нас будет завтрак. Иногда и лес может чем-то пригодиться, хотя чаще он приводит в отчаяние несчастных, вынужденных идти по нему. Эй, Мендоса, ты хвастался отличным обонянием. И что? Унюхал испанцев?.. Мои уши, хотя они и величиной с зонтик, больше не слышат собак.
— Думаю, они тоже остановились перекусить, — ответил баск. — Их ведь не сравнить с пиренейскими мулами, готовыми топать без передышки.
— Де Гюсак, одолжи мне твою каску. В ней нет живности?
— Нет, друг, уверяю тебя.
— Ну а если все-таки найдется кто-то там и окажется, тем хуже для него.
Гасконец схватил драгинассу и каску и приблизился к дереву с кроной из широких листьев, уходившему прямо вверх, крепко цепляясь за утес. Он сильно ударил шпагой по дереву, и по стволу сейчас же потекла струйка белой жидкости, цвету которой позавидовало бы молоко.
— Это получше дынек, — сказал он, поднося Мендосе полную до краев каску. — Как жалко, что я не стал плантатором коровьих деревьев!.. Это могло бы уберечь меня от ухода за коровами.
— Еще можешь успеть, — отозвался Мендоса, отпивая большими глотками вкуснейшую и плотную жидкость.
Бивак под деревом продолжался не более десяти минут. Отдаленный собачий лай напомнил беглецам о необходимости продолжить путь.
— Как быстро испанцы поели, — сказал дон Баррехо. — Должно быть, наши шкуры стоят дороже золота… Скоты!.. Это же гаcконские и баскские шкуры!.. Ну еще бы! Они готовы содрать их с наших спин!
Авантюристы возобновили бегство, но теперь уже не через лес с пассифлорами. Перед ними высились группы великолепных пальм, стройные и гибкие стволы которых уходили в высоту на полсотни метров. С их верхушек элегантно свисали громадные зубчатые листья, державшие на себе шпоры красивейшего переливчатого фиолетового цвета, окаймленные пурпуром, и гроздья напоминающих зеленые яблоки фруктов. У подножия этих пальм росли в большом количестве тигридии, которые раскрывали под солнцем похожие на чаши цветы, крапчатые и очкастые, словно шерсть ягуара или оперение павлина.
87