Ну и человечище! Вылитый Страхинич{13}. Длинные, тронутые сединой усы спускались на блестящие токе. Тюрбан надвинут на широкий лоб, глаза как у вола. И вырядился, что сербский сокол, в парчу да бархат! Сущий бан Страхиня!
— Бог в помощь! — приветствовали парни.
— Добро пожаловать! — ответил путник.
— Никшичанин? — спросил Миня.
— Да, а вы откуда?
— Мы здешние. Пасем овец, — сказал Ягош.
— А, из Шобайче! Здравствуйте! Садитесь! Уселись.
Турок потянулся за большим кисетом, висевшим у него на левом боку, под ножнами ятагана, и угостил друзей. Свой штуцер он положил на колени, а чубук прислонил к плечу. Когда все закурили, Миня сказал:
— Не думаешь ли ты, что уже поздно? Ведь до Никшича далеко!
— Да по правде сказать, устал я! Выехал из Подгорицы до свету!
— А где же твой провожатый?
— Не спрашивай, брат. Сеиз по дороге заболел, я оставил его в Спуже, у военного лекаря. Из-за него и запоздал. Да и конь притомился, спеши не спеши, а надо задержаться, покормить его.
Парни поглядели на серого. Конь — под стать всаднику. Широкое седло покрыто расшитым ковриком. На узде красные кисти поводья прошиты золотой нитью.
— Ей-богу, добрый юнак, да и конь отличный! — сказал Ягош.
— Спасибо, сынок! — ответил турок и, опустив глаза, запыхтел трубкой.
Братья переглянулись: Ягош испуганно, не сказал ли он чего лишнего, а Миня — насупившись и крутя ус. Его точно обожгла эта похвала турку. Ягош, догадавшись, что у друга на душе, тотчас завел речь о погоде, урожае, скотине и прочих вещах. Бег отвечал неторопливо, словно взвешивая каждое слово, и все поглядывал на Миню.
— Слава аллаху, дома ли Шуня Радошевич? — спросил турок, выколачивая трубку.
— Нет, — ответил Ягош. — Вчера ушел на Орью Луку.
— Жаль, но все равно, заверну к нему.
— А какое у тебя к нему дело? — спросил Миня.
— Дела никакого, просто переночую у него, потому и не тороплюсь.
— Давно с ним знакомы?
— Да лет десять, а вот уже пятый год пошел, как мы побратимы…
— Ого! — громко воскликнули удивленные парни.
Турок, снова закуривая, сказал:
— Вы еще дети, вот и дивитесь, что турок побратим черногорца!
— Мы, конечно… того… знали, что наши юнаки с вашими братались в старые времена. А Шуня один из лучших в Брдо, и весь род у него юнацкий испокон веку. Но и ты, бег… прости, не знаю, как величать тебя по имени?
— Бечир!
— Но и ты, Бечир-бег, сразу видать, юнак, да и предки твои, по всей видимости…
— По происхождению я Куч…
— Значит, предки твои Кучи, говоришь? Видать, сразу видать природу! — Ягош искренне восхищался этим богатырем.
— А чего ради ты его расхваливаешь, словно собираешься просить у него денег взаймы! — сердито бросил Миня.
Ягош покраснел до ушей и тоже вспылил:
— Нет, просто нравятся мне такие люди. Понимаешь, Миня, нравятся!
Опасаясь, как бы они не поссорились, Бечир-бег вмешался в спор:
— Бросьте, ребята! Миня шутит, мало ли кто ему еще полюбится, ведь я вижу, что он настоящий черногорец!
Бечир-бег попал в точку. Миня тотчас успокоился и поднялся, якобы поглядеть на овец.
Бечир-бег взглянул на солнце и хотел было встать. Ягош подскочил к серому.
— Еще не все съел, погоди маленько!
Когда Миня вернулся, Ягош, кивнув в сторону острагуши, заметил:
— А ты, бег, видал новую винтовку?
— Видал у солдата.
— Правда, хороша?
— Да, недурна!
— Говорят еще о каких-то коротких винтовках, которые стреляют шесть раз подряд… Их роздали в Катунской нахии, а сюда еще не прислали.
— Видал их тоже у начальника.
— Господи боже, чего только люди не придумают, а, бег?
— Да, много чего, только вот лекарства от смерти не придумают да воли аллаха не узнают! — ответил Бечир-бег, зевая.
— Гляди! — сказал Ягош, взяв острагушу; он открыл затвор, вынул патрон и стал взводить курок и нажимать на спуск, поднимая и опуская прицельную рамку.
Бечир-бег смотрел равнодушно, словно привык к тому с детства, Мине было досадно, что турок не удивляется.
— Правда, я еще не слыхал ее голоса, а бьет, говорят, далеко…
— Вдвое дальше старых ружей, брат, а бахает, как гром! — подхватил Ягош.
— Ей-богу, парень, выстрелил бы разок, — обратился бег к Мине, — вон в ту плиту, что пониже гребня!
— Не могу, дал зарок…
— Зарекся, что не выстрелит, кроме как… прежде чем не соберется на стрельбу молодежь, знаешь, перед воеводой! — тотчас вмешался Ягош, опасаясь, что брат скажет правду.
— Пеки![19] Надо трогаться, пора, — сказал Бечир-бег и повернулся к серому.