— Клянусь аллахом, был!
— А не зарубил ли ты в том бою знаменитого Саву Кадовича?
— Зарубил…
Он не успел договорить, как острагуша грянула, как гром, и Бечир повалился навзничь…
— О-о-ой! Что ты наделал, Миня, убей тебя бог! — воскликнул Ягош, отбегая в сторону. — Миня! О-о, Миня!
Серый шарахнулся как бешеный и умчался. Испуганные овцы побежали. Волосы на голове у Ягоша вздыбились, он кружился на одном месте, громко причитая. А Миня побежал вдоль Зеты, дым все еще струйкой вился из ствола его острагуши.
В это самое время несколько черногорцев переходили реку; услыхав выстрел и увидав бегущего человека, они кинулись к Ягошу с криками:
— Эй, кого убили?
Увидя их, Ягош вернулся к бегу. Едва живой, тот держал в руке взведенный пистолет.
— Стреляй в меня, да простит тебя бог! — воскликнул, плача, бедный Ягош и встал под самое дуло пистолета. Раненый посмотрел на юношу и выронил оружие.
Подоспели люди. Это были трое Панковичей из Брдо.
— В чем дело? Что случилось? Кто убил человека?
— Кисмет![21] — прошептал Бечир-бег, и глаза его закрылись навеки.
Ягош коротко рассказал о происшедшем. Упомянул и о том, что покойный собирался ночевать у своего побратима.
Панковичи на скорую руку соорудили носилки и понесли покойного в дом Радошевича. Подвернувшийся паренек повел за ними серого. Ягош, трясясь, точно в лихорадке, пошел в свое братство с печальной вестью. Сообщив ее, он тут же слег. Шобайче было убито горем. Как мог Миня нарушить слово господаря!
Наутро явилось около тридцати никшичан, они перенесли Бечир-бега в город. Никто из них не проронил ни одного слова упрека.
Молва о происшедшем быстро разнеслась по Брдо… «Невинно погиб человек на княжевой земле! Позор нам! В нашем краю впервые нарушена недавняя клятва… Мало расстрелять эту скотину. Следует отдать его народу на расправу!» Так судили-рядили люди.
На третье утро перед зданием суда на Орьей Луке собралось человек пятьдесят. Все молча сидели на камнях, прислонившись спиной к стене. Молчание нарушалось только тогда, когда здоровались, поминая имя божье, вновь пришедшие. Время шло, солнце стояло уже над головой, когда вдруг перед судом появился высокий крестьянин средних лет, в убогой одежде.
Люди от изумления даже не ответили на его приветствие. Кое-кто встал, но он быстро сел сбоку.
— С чего это вы нынче уступаете мне место? Разве я сегодня не такой же, каким был вчера? — улыбаясь, спросил он.
При виде его улыбки многие побледнели.
— Никола, брат, зачем ты сегодня здесь? — спросил пожилой крестьянин.
— И сегодня бог будет творить свою волю, как и вчера! — ответил Никола, набивая трубку. Один из парней принес горящий трут и поднес ему. — Почему бы мне и не прийти? — продолжал он, раскуривая трубку. — Надеюсь, не прогоните со сходки?..
— Нет, брат Никола! — начал старик. — Слава богу, не о том речь!.. Но хорошо бы тебе уйти отсюда… Ведь и самое мужественное сердце не все может снести!
Другие тоже стали его просить уйти, но он не захотел.
— Останусь, погляжу, пошел ли сын в отца!
Вскоре отворилась дверь суда, и вышел воевода Бошкович, за ним четверо судей. Люди встали. Слуги быстро вынесли деревянную скамью и стол.
— Садитесь! — сказал воевода и, помолчав немного, продолжал: — Братья! Суд состоится здесь, перед всем честным народом, как повелевает древний обычай. Выведите его!
Два солдата вывели связанного Миню. За ними вышел и Ягош.
— Бог в помощь! — крикнул Миня.
Отозвался один-единственный голос; узнав его, Миня слегка побледнел.
— Это я, сынок! — сказал Никола. — В добрый час, да сопутствует тебе сегодня счастье.
Сын глядел на отца несколько мгновений… Смотрел прямо в глаза, не отрываясь, наконец он улыбнулся и повернул голову к судьям.
— Миня Николин Кадович! — начал Бошкович. — Убил ли ты Бечира Письяка на дороге близ Шобайче?
— Воевода! — сказал подсудимый. — Слова не пророню связанным. Я сам отдался в руки суда, хотя отлично знал, что меня ждет. Я мог убежать в Албанию или в Австрию, но бог уберег! Кадовичи не бегут от смерти…
— Правильно… Спасибо, сынок! — прервал его отец.
— Потому прошу тебя, пусть меня развяжут!
Бошкович дал знак, и Миню тотчас развязали.
— Итак, говори, ты убил Письяка?
— Я!
— А за что?
— Бог мне свидетель, чтобы отомстить за дядю Саву, которого он зарубил под Тушиной…
— Когда Бечир-бег зарубил Саву, была война, а сейчас между нами мир и союз. Знал ли ты это?