И перечисленного, как видите, было бы достаточно, чтобы привлечь публику к «Матросу», но, повторяю, то была лишь косвенная причина; главной же притягательной силой являлась она сама, чудачка Роза, которая знала всех, всегда начинала с шутки, порой вовсе даже неуместной, и все же никто на нее не обижался.
Входишь. Если ты знакомый, Роза окликнет тебя, но не по имени, а как сама окрестила. И сколько ни бывало посетителей, каждый получал меткое прозвище. А если и забудет, как прозвала, все равно не назовет по имени, не скажет «сударь», приди к ней хоть сам царь. Переступившего порог Роза встречает по своему обычаю:
— Милости просим, уважаемый!.. козья борода!.. мухоед, бочоночек!.. о, синьор белобрысенький!.. Добро пожаловать, корноухий! адьё, граф!.. барон!.. мой принцип!.. Где же ты, сердечко кошачье!
Офицеру или даже генералу — случалось и такое — она кричала обычно: «Гут морген[22], сабелька!» И еще два-три слова в придачу, которые здесь не стоит повторять.
Так встречала Роза своих постоянных гостей. Но когда к ней заглядывал незнакомец, она звала его просто «сьёр Бено».
— Милости просим, сьёр Бено!
И прежде чем «Бено» успевал удивиться, Роза забрасывала его словами и обязательно, если не была занята, подсаживалась к его столу. Когда гость снимал шляпу, Роза, продолжая тараторить, брала ее и вытирала рукавом; оглядывала его одежду, не оторвалась ли где пуговица, чтобы тотчас ее пришить; подзывала Малютку и распоряжалась принести «Бено» заказанное; делилась местными новостями, жаловалась на злостных должников, перечисляя их всех подряд; доверительно сообщала, кто сколько проиграл прошлой ночью в карты.
— Нехорошо это, ведь все семейные! Вон у того несчастного Любы пятеро детей, жена, мать. Дома без хлеба сидят, а он всю ночь напролет в карты режется! Разве это хорошо, а, сьёр Бено?.. Да и судье стыдно, хоть он и судья, ведь детей у него куча. А жена — храни Христос! Растранжирила бы и приношения святой Анне! Пусть даже так, но хорошо ли, что он якшается со всякими прощелыгами, а, сьёр Бено?.. Да и новый председатель, верьте слову, не лучше, хоть у него то и дело: тра-та-та — музыка под окнами! То и дело!.. Что такое? «Музыка! Завтра у председателя торжество!» Черт бы его драл! В прежние времена такую честь и судье редко воздавали!.. И учителя чего-то взбесились! Получают по тридцать форинтов в месяц, а находятся такие, что за один вечер столько проигрывают…
Так болтает Роза, точно со старым знакомым, и посетитель, даже если он человек замкнутый, чувствует себя с ней почему-то удивительно легко, а спустя несколько минут ему начинает казаться, что они уже пуд соли съели вместе. Напоследок Роза спросит, кто он, откуда и зачем приехал, направит, куда нужно и не нужно, посоветует и сама попросит совета и в заключение отпустит сальную шутку…
Вот почему тот, кто перекинулся с Розой хоть словечком, не скоро ее забудет. Не было проезжего, который не завернул бы к ней и не принес целую охапку приветов, часто от людей, давно уже ею позабытых, — разве могла она запомнить всех своих «знакомых»! Кто интересовался нашим городом, обязательно спрашивал, жива ли синьора Роза. А новлянин в свою очередь был бы удивлен, если бы, вспоминая родные места, его не спросили о Розе. Она была «достопримечательностью» Нови, живой достопримечательностью, наряду с развалинами древней крепости, наряду с Савиной, Суториной{18} и всем прочим. Офицеры, служившие когда-либо в здешнем гарнизоне, переведенные чиновники — все слали ей приветы устные, да и письменные, ей-богу! По праздникам она получала от них визитные карточки, любовные письма с намалеванными сердцами и цветочками, открытки, всякие картинки — словом, все, что может выдержать бумага. Не беспокойтесь, в долгу она не оставалась, ибо насчет выдумки Роза не нуждалась в подсказке. Бывало, появится в Нови молодой человек такого рода и привезет Розе запечатанное письмо. Роза неграмотна и потому просит прочесть письмо кого-нибудь из гостей, и обязательно во всеуслышание. Чего-чего только там не написано, но в конце податель письма рекомендуется обычно как самый подходящий для нее жених. Застигнутый врасплох юноша и рассердился бы, если б мог, но ему мешает смех, а Роза уже обнимает, целует его, подкручивает усики, гладит и…