Йохая включили в качестве пулеметчика в бронемашину Шауля, рядом с Дани Даганом, водителем. Занятый лихорадочной работой по всякого рода координации, которую он должен был выполнить за день, Йохай старался также не пропускать учений.
В часть уже прибыли бронемашины, доставленные с места их стоянки Амицуром и Израилем. Начались их проверка и оснащение. В бронетранспортерах установили разные средства связи и за день загрузили туда многочисленные боеприпасы и тяжелые орудия. Взяли противотанковые ракеты на случай столкновения с угандийскими танками, загрузили гранатометы. С ними в части не были знакомы, но Йони захотел их взять для усиления огневой мощи отряда, и в течение дня бойцы прошли краткий курс по обращению с гранатометами.
Поздним утром бронетранспортеры вместе с джипами перегнали в другое место, куда прибыли два-три самолета «геркулес». Это было сделано, чтобы начать тренировки по загрузке и выгрузке машин. Проверено, как загрузить три машины в первый самолет, и испытан оптимальный для этой цели способ связывания канатов. Попытались также погрузить машины в заправочный самолет, грузовое отделение которого было занято в основном большой цистерной с горючим, но очень скоро выяснилось, что это невыполнимо, и идея была отброшена. Работа производилась вместе с летными инспекторами, которые и полетели вместе с бойцами в Энтеббе. Все это неоднократно отрабатывалось, чтобы сократить время при завязывании и развязывании еще на две-три минуты. Было важно и погрузку машин, и выгрузку произвести быстро, чтобы без задержки убраться из Энтеббе.
За группу самолетов на стоянке ответственным был майор Нати, заместитель командира эскадрильи, он во время операции поведет второй самолет. К своему удивлению, Нати встретил Амоса Бен-Авраама, молодого офицера из Части, члена того кибуца, где Нати вырос. До того момента Нати не знал, что Амос служит в Части, и из-за разницы в возрасте между ними, и потому, что уже давно оставил кибуц. «Вдруг вижу его — маленький, веснушчатый, заходит в мой самолет… подымается с джипами и с ними спускается». Естественно, они разговорились, но разговор их вращался исключительно вокруг кибуца. Ни слова об операции; поскольку ни один из них не знал, подозревает ли другой, для чего все эти учения…
Йони тоже прибыл туда, чтобы выяснить, как идут дела, вероятно, по дороге в Кирию или на обратном пути. Как во многих других случаях за последний год, Йони должен был участвовать там в совещаниях. Раньше это было связано с другими заданиями Части. Йони не имел привычки оставаться в Кирие для того лишь, чтобы «осуществлять присутствие» и общаться с высоким начальством. «Он слишком много крутится в Кирие, — сказал он как-то Биби про одного из армейских офицеров, о котором тот спрашивал. — Знай, Биби: тот, кто так себя ведет, уже не командир, а политикан». В последний год, с тех пор как Йони принял командование над Частью, он все больше сталкивался с армейской «политикой», что только удручало его. Использование связей для продвижения по службе, всякого рода интриги — это было ему противно. Может, он в первый раз увидел своими наивными (в этом смысле) глазами коррозию нравственных норм в армии, и ему с его чистой душой было трудно это переварить.
В течение пятницы Йони несколько раз съездил в Кирию и обратно, чтобы представить вышестоящим инстанциям свой план и принять участие в заседаниях по планированию и подведению итогов.
В течение того же утра с министром обороны встретились начальник Генштаба, глава разведки и глава Мосада. «Этот план выполним, — сказал Мота по поводу представленного плана действий, — но прежде чем его утвердить, следует выяснит степень риска».
Перес пишет в своей книге об этих словах Моты:
«Он имел в виду степень риска для заложников, а не для наших вооруженных сил. Мота опасался, что мы не узнаем, где точно расположена охрана. В большинстве операций, связанных с террористическими актами В Израиле и с освобождением заложников, мы располагали разведывательными данными».
Начальник Генштаба добавил: «Мы можем оказаться в ситуации, когда в отношении главной цели у нас нет данных. Риск на этот раз, — подчеркнул Мота, — больше любого риска, на который мы когда-либо решались»[44].