Шани сделал еще один заход, на этот раз более удачно, и совершил посадку на главную полосу, хотя и не абсолютно точно. «Уверен был, что вы справитесь», — радостно сказал Мота Гур пилотам, похлопав их по плечам. Трое пилотов так и остались в неведении, понял ли начальник Генштаба, не будучи летчиком, что при второй посадке имела место неточность, но свои сомнения держали при себе.
Демонстрация закончилась, и пилоты повернули на север, чтобы доставить начальника Генштаба и Бени Пеледа на место ученья-модели. В это время ночи луна еще освещала бледным светом землю; но завтра ночью, в Африке, в час, на который назначена посадка, она уже исчезнет с горизонта. Воцарившийся мрак, возможно, поможет им стать незамеченными, но при этом очень затруднит посадку: удастся ли пилотам в кромешной тьме различить посадочную полосу? Шани и Айнштейн об этом промолчали. У них не было никакого желания добавить еще один сдерживающий фактор в процесс принятия решения, и до самой операции никто из них не сказал ни слова о возможности исчезновения луны. Шани уже решил, что с луной или без нее — в случае, если посадочная полоса не будет освещена, он зажжет посадочные огни самолета на последней стадии снижения, после того как радар приведет его на полосу.
И если даже радар не обнаружит в темноте полосу, Шани был тверд в своем намерении приземлиться в Энтеббе. «Если я увижу, что на поле темно, — сказал он Бени Пеледу, — и радар не находит посадочную полосу, то включу радио и передам на контрольную башню: я — самолет Восточно-Африканской авиалинии номер семьдесят, с общей неисправностью в электросети, объявляю аварийное состояние. Прошу немедленно включить огни! Нет контролера в мире, который не повернет в таком случае рубильник. Не обезумеет же он до такой степени, чтобы взять на свою совесть крушение самолета с двумястами пассажирами. Он включит, и мы приземлимся. Пока поймет, что случилось, операция уже состоится. Так о чем беспокоится?»
Но Бени Пелед не беспокоился. Он был уверен в своих пилотах и сказал Шани, что идея хорошая, ею можно воспользоваться в случае необходимости, но пока лучше держать ее при себе.
Бойцы Части ждали ночью прибытия начальника Генштаба, чтобы начать ученье-модель. Перед ученьем Йони провел дополнительный инструктаж для командиров отрядов Части. «Говорили обо всем — и о плане, и немножко о разных других вариантах и реакциях на них. Подробнейшим образом обсуждали, что именно должен делать каждый. И тут возник вопрос: атаковать ли „МИГи“? Насколько помню, решили в случае опасности с их стороны открыть по ним огонь. Но если кругом будет темно, пустынно и безлюдно — не превращать это в День независимости»[57]. Потом Йони проинструктировал заново все отряды Части.
Первое ученье-модель Йони провел еще при свете дня, перед ночным ученьем, которое должно было состояться в присутствии начальника Генштаба. «Атаку» после выхода из машин вел Муки, который был командиром звеньев прорыва. Вначале Йони определил, что первым к терминалу двинется звено Гиоры, поскольку ему надлежит проникнуть в самое отдаленное помещение, а затем два других атакующих звена. В таком случае вторжение произойдет через все три главных входа одновременно. Однако Муки, будучи командиром звеньев прорыва на нижнем этаже, воспротивился тому, чтобы кто-то другой, а не он вел атаку. Он пытался убедить в этом Йони, напомнив ему опыт прошлого, который показал, что, если человек, находящийся на острие прорыва, задерживается, случается беда. Между ними вспыхнул короткий и бурный спор, но Йони остался при своем мнении. Тогда Муки сказал ему: «А ты на моем месте, где бы предпочел быть?» Муки говорит, что Йони улыбнулся и молча показал пальцем на бумаге — первым. И действительно, позже Муки обнаружил, что порядок продвижения звеньев к терминалу изменен, его звено — первое из атакующих, а рядом, впереди, двинется Йони и его командное звено. (Описание взято из рассказа Муки в еженедельной телепрограмме «Время пришло» от 12.5.86.)