Йони и начальник Генштаба обсуждали операцию в основном в полевой палатке, сооруженной прошлой ночью и служившей днем столовой для находившихся на месте пехотно-десантных войск. Начальник Генштаба собрал старших командиров в палатку, чтобы выслушать, каковы, по их мнению, шансы на успех операции. Около часа сидели на деревянных лавках вокруг раскладных столов, на которых — об этом своевременно позаботился Рами Дотан — лежали ломти арбуза. Командиры операции во главе с Даном Шомроном высказали положительное мнение. «Вторжение, — так они сказали, — пройдет, по всей вероятности, успешно». Шомрон подчеркнул, что все зависит от первого самолета. Если первому самолету удастся приземлиться, операция удастся.
Теперь решение было за Гуром. Рекомендовать ли проведение операции гражданским властям или нет? На него произвели хорошее впечатление как главные силы, так и вспомогательные, и сейчас ему осталось только принять окончательное решение. Он — главный военный авторитет, и без его утверждения и однозначной рекомендации войска на операцию не пошлют. В этот момент Гур, безусловно, чувствовал весь груз лежащей на нем ответственности. Прежде всего перед подчиненными, перед бойцами, которые по его приказу устремятся к цели, расположенной за тысячи километров, о которой несравненно больше неизвестно, чем известно. Поражение в такой операции может быть сокрушительнее любого другого военного поражения, когда-либо испытанного страной. И вопрос не только в том, сколько заложников или бойцов будут убиты во время операции. Всем в голову приходили два тяжелых сценария. Один — что во время операции всех заложников перебьют до того, как спасатели смогут до них добраться, и второй — о котором никто не говорил вслух, но который у всех мелькал в воображении, — что во время вторжения что-то случится, и в результате отряд, отобранный из лучших бойцов и офицеров армии, вообще не сможет выбраться из Африки по воздуху; в лучшем случае, он должен будет пробивать себе путь, отбиваясь от угандийской армии, до границ Кении, в худшем — попадет в плен, а то и будет уничтожен. И это станет не только военной трагедией, но и повлечет за собой до сих пор невиданную для Израиля политическую катастрофу. И главная военная ответственность за это ляжет на плечи начальника Генштаба, который рекомендовал такую безумную операцию.
Мота смотрел на окружающих его офицеров и слушал, что они ему говорят. Он выяснял состояние их духа и одновременно своего собственного.
Беседа Моты с Йони была самой продолжительной. Подполковник Амнон, офицер разведки при Шомроне, рассказывает: «Начальник Генштаба, по сути, говорил с Йони о том, насколько он верит в успех, каковы, по его мнению, шансы провести акцию в данных условиях». Как перед этим при встрече с Пересом в тот же день, так и теперь Йони понимал, насколько важен тон, каким он ответит, а также вес, какой он придаст каждому слову. «У меня было впечатление, что Йони, чтобы не показаться слишком самоуверенным (на самом-то деле я убежден, он ни минуты не сомневался, что все будет сделано), отвечал очень обдуманно и сказал, что, исходя из уровня тренировок и вообще из достигнутого уровня, не должно быть особых проблем… а что касается имеющихся разведывательных данных, то их достаточно, чтобы выполнить операцию, при этом степень риска не слишком велика»[58].
«Йони сказал, что если самолет приземлится в Энтеббе и бойцы отправятся к терминалу, то операция пройдет успешно и быстро»[59].
«Йони сказал ему, что у него есть твердое ощущение, что если заложники там действительно обнаружатся, то мы, Часть, с нашей техникой, с нашими людьми, безусловно справимся, — рассказывает Муки. — Йони вполне естественно и обоснованно считал, что операция выполнима. Подводя итоги, Йони ему сказал: „Это можно выполнить“. Я видел реакцию Моты и уверен, что эти три слова Йони придали военному руководству и начальнику Генштаба уверенность в том, что дело надо продолжать и что следует просить разрешения на операцию у правительства»[60].
Это впечатление — о степени влияния, какое могли оказать слова Йони, и то, как именно он говорил с начальником Генштаба, разделяли также другие присутствовавшие во время беседы. Рами Дотан не принимал активного участия в разговоре, а наблюдал за ним со стороны. «Хочешь не хочешь, ты видишь, что происходит. Видишь людей, их мимику, подмечаешь, куда смотрят глаза Моты… а смотрели они на Йони. Разговор в палатке укрепил Моту в готовности идти на это дело, — говорит Рами и добавляет от себя: — Спросить меня, кто именно укрепил его в этой готовности, — я скажу: Йони. В этом я уверен на сто процентов».
60
20. Время пришло (