Йони устроил совещание командиров различных вспомогательных сил (так называемое «тактическое учение без участия войск»). Перед совещанием кое-кто из младших офицеров обратился к своему непосредственному командиру Гиоре. «В субботу утром мы увидели, что акция получает развитие. Помню чувство, когда ты вдруг понял, что дело действительно двигается», — рассказывает Гиора. Офицеры заявили ему, что не чувствуют себя уверенно в отношении операции, которая, как видно, состоится. «Надо пойти к Йони и сказать ему, что некоторые детали не доработаны», — сказали они. Этот их шаг, говорит Гиора, «был вызван поспешной подготовкой операции, а также бытующим в части обычаем этакого „философствования“ — то есть полагалось обсуждать, что делать, если то или иное звено застрянет, или что делать, если террористы оказались там или сям, а времени, чтобы действовать, нет». Гиора сходил к Йони и рассказал ему о мнении офицеров. «Йони сразу понял, что тут есть проблема, и учел сказанное мною». Он собрал офицеров в кабинете своего заместителя Ифтаха.
На совещании обсудили возникшие вопросы. Среди прочего говорили о проблеме нейтрализации господствующих на местности пунктов. Насколько Гиора помнит, Йони во время инструктажа определил, что в первые минуты отвлекающий огонь по крыше терминала и контрольной башне надо будет сдерживать, то есть не инициировать его, но, разумеется, отвечать на огонь оттуда следует. Офицеры не сразу поняли, почему нельзя открывать огонь немедленно. А этот пункт в плане Йони объяснялся тем, что речь шла об операции по спасению заложников, а не об обычном захвате вражеского здания. Как всегда в такого рода операциях, предотвратить опасность для заложников можно было, только подвергнув большому риску солдат.
«Мы говорили: в нас оттуда будут стрелять, но Йони объяснил, что вся эта акция продлится полминуты — минуту. В этот отрезок времени сам он должен находиться на передней линии и в считанные секунды сориентироваться, какое звено застряло, какому звену подойти, а может, самому проникнуть внутрь, если там будет какая-то заминка. Когда бойцы из пяти звеньев одновременно врываются в здание и стреляют, начинается шум, переполох, и бывает трудно владеть положением. Все это не так-то просто, особенно если мы хотим все завершить за минуту. И поэтому, говорил Йони, если у него над головой или позади какое-то звено откроет сильный огонь по башне или верхним этажам, это вызовет еще больший переполох и такой шум, что он как командир рискует в решительную минуту потерять связь со своими людьми, не сможет прокричать им команду. Йони упирал на выполнение задания: надо овладеть помещениями, а это во многом зависит от того, что он, командир, увидит и поймет, как идет бой, в очень короткий промежуток времени. Йони настаивал на необходимости сдержать огонь, сознавая, что это рискованно. Он настаивал на том, что должен владеть положением в главном»[68].
Совещание, рассчитанное на пятнадцать минут, закончилось лишь через час. «Это был очень плодотворный час, — говорит Гиора. — Было много споров о том, как действовать в таком напряжении, поднимались самые разные вопросы, и Йони совершенно определенно отвечал на них… Это было настоящее тактическое учение. Через час мы вышли совсем с другим чувством: на массу неясных вопросов был дан ответ. Заседание прошло замечательно».
Через час Йони должен был ехать вместе с некоторыми штабными офицерами в Лод на последний инструктаж командиров перед операцией, и он просил Муки обсудить оставшиеся дела.
Перед тем как выйти из кабинета, он позвал Яэль, одну из своих секретарш, чтобы с ней попрощаться. Она заметила, что Йони был в хорошем настроении, говорил с ней уверенно. Он сказал ей, видимо в ответ на ее вопрос, что он уверен — все вернутся, но прибавил: если только это не кончится катастрофой. Когда, попрощавшись с ней, он выходил из конторы, Яэль обратила внимание на то, что он взял книжку карманного формата на английском, которую тогда читал, — боевик Алистера Маклина «Пыльная дорога к смерти».
Проходя через лагерь, Йони встретил Израиля. Они постояли с минуту и перебросились несколькими словами. Израиль видел, что Йони погружен в себя, как-то задумчив. «Он чувствовал, что кончил свою битву за операцию и теперь остался сам с собой наедине».
Вдруг Йони сказал ему: «Знаешь, Израиль, я пойду отдать честь флагу. Раз в жизни надо отдать честь флагу».
«Он это сказал от всего сердца, — рассказывает Израиль, — и я почувствовал, что он действительно отдает честь — но не рукой, а душой».