И никого в этом безобразном мире это не трогает настолько, чтобы что-нибудь предпринять. Каждый занят своими собственными войнами (включая Израиль, включая меня), и ни одно государство не вступает туда со своей армией, чтобы покончить с этим делом. Понятно почему — не хотят впутываться. Странные существа люди»[81]. Для Йони это не было предметом обсуждения; совершенно ясно — если он увидит это чудовище в образе человеческом, имя которому Иди Амин, который убил сотни тысяч человек собственного народа и имел привычку сбрасывать жертвы пыток с верхних этажей роскошного отеля «Нилус» в Кампале, — он не оставит его в живых.
Многие солдаты уснули в хвостовой части самолета из-за накопившейся за неделю большой усталости, а также в результате усыпляющего действия таблеток от тошноты, выданных им в Шарме. Но не всем удалось уснуть. Люди были заняты простыми действиями; кто-то проверял патронташ, кто-то наводил установленные на винтовки фонарики — почти уже в темноте, так как наступил вечер. Много сделать было уже нельзя, так что ничего другого не оставалось, как сидеть и думать о предстоящем, а также о прошлом. Пинхас все время находился на своем месте в джипе — патронташ и личное оружие на нем и пулемет системы «маг» рядом — и смотрел на лица окружавших его солдат.
Амир принадлежал к числу тех, кто ни на миг не сомкнул глаз, хотя не спал уже двое с половиной суток. «Летим, и в какой-то момент ясно сознаешь, что мы уже не вернемся, что вернуться нельзя, хотя бы потому, что не хватит горючего. Многие дремали… Но мне не удалось уснуть за все время полета… Ни секунды. Я снова и снова продумывал и репетировал в уме то, что должен сделать, и как я это сделаю. Не дрожал от страха, но был очень напряжен».
Во время полета Амира и Амоса подозвали к Муки. В их распоряжении были мегафоны, и Муки обсудил с ними, что именно надо будет сказать в мегафон заложникам. Подтвердили, что во время боя им следует приказать лечь на пол.
Шломо время от времени дремал. В какой-то момент он проснулся, походил по самолету, чтобы размять кости и посмотреть, как дела. Заметив, что Йони сидит в «мерседесе» и спокойно читает книгу, он подумал: в этом есть что-то особенное. А Сурин из парашютных войск, сидя возле машины и видя Йони перед собой, больше был удивлен тем, что книга, которую тот читает, английская, чем самим фактом чтения книги. Сурину так же не удалось заснуть во время полета, как и большинству окружавших его людей. Да и как тут уснешь, когда невозможно вытянуть ноги; для этого приходится подсовывать их под «мерседес», а тяжелая машина ежесекундно то подымается, то опускается, грозя придавить тебе конечности.
Через несколько часов Йони захотел пойти поспать. В задней части кабины пилота стояли, одна над другой, две узкие раскладные койки. Нижняя была сломана, а верхняя — свободна. Шомрон, видя, что Йони устал, сказал ему: «Поспи на этой койке по дороге туда, а я — обратно»[82]. Йони попросил штурмана разбудить его за полчаса до посадки. Вынул из кармана сложенную голубую надувную подушку, надул ее и залез с ней на верхнюю койку. Положил подушку под голову и почти мгновенно заснул.
Вскоре после этого Шани тоже захотелось спать. Остались считанные часы до посадки. «Я взглянул назад вижу, Йони спит на этой койке, — рассказывает Шани. — В обычных условиях, если там отдыхает какой-то командир, я говорю ему вежливо, но настойчиво, чтобы он шел отдыхать в хвостовую часть. Но тут я был не в состоянии этого сделать, ведь шансы группы, которая первой ворвется в здание, остаться в живых — пятьдесят на пятьдесят. Я сказал себе: „Он лично в этом деле колоссально рискует. И что ж, я его разбужу?“ Но мне очень хотелось прилечь. Йони лежал, сжавшись, с краю, я прилег рядом, а потом придвинулся к нему почти вплотную».
Шани сомкнул было глаза, но тут же открыл их. Он физически ощутил всю меру возложенной на него ответственности. Сердце застучало быстрее. Удастся ли приземлиться без проблем, спросил он себя, или прежде придется сделать несколько кругов над аэродромом? А что, если в этом случае придет в движение все поле? Террористы — предупреждены, заложники — уничтожены? Вдруг из-за неудачи с посадкой их вернут домой и операция провалится?
«Я боялся провала на национальном уровне. Не в том смысле, что кого-то настигнет смерть или ранение, а что не выполним операцию, навлечем беду». Вчерашние слова Моты Гура, сказавшего ему, что ответственность лежит на них, летчиках, поскольку они должны доставить Часть в Энтеббе. Для Части не важно, сказал Гур, доставят ли ее в Сде-Дов или в Энтеббе, уж она свое дело сделает. Слова эти упорно звучали у него в ушах.