Омирбек выпрямился, рукавом вытер запыленные веки и лоб:
— Хау, рад вас видеть. Проходите, братцы, не стесняйтесь.
— Удачи вашему хирману! — пожелал, по старому обычаю, Жиемурат.
— Да сбудутся твои слова! — ответил Омирбек. Бросив на солому свой гурек — деревянную лопату, он подошел поближе к Жиемурату и, еще раз обмахнув лицо рукавом, выжидательно уставился на него.
— Как здоровье, ага? — спросил Жиемурат. — Как женге, дети? Все живы-здоровы?
— Спасибо, сынок. Пока все слава богу.
— А как полагаете, Омирбек-ага, проса вам на зиму хватит?
Старику по душе пришлась и вежливость незнакомого джигита, и то, как он заботливо интересовался его семьей, его делами и будущим.
— Рад вашему приходу, дорогие, от души рад, — повторил он и жестом пригласил их сесть. — Присядьте, отдохните. Что-то и я малость притомился.
Он кряхтя уселся прямо на земле. Жиемурат, расположившись возле, изучающе разглядывал старика. Годы согнули его, выбелили волосы, опутали лицо морщинами, по всему угадывалось, что позади у этого человека — тяжкая жизнь неутомимого работяги, и однако же весь он светился радушием, доверчивостью, добротой.
Судя по открытому взгляду и по тому, с какой готовностью отвечал он Жиемурату, — старик не отличался замкнутостью, не был скуп на слова — казалось, спроси его о чем-нибудь, и он выложит перед тобой душу, поведает историю своей жизни — с детских лет и до нынешнего дня.
Вот и сейчас, не дожидаясь даже вопросов, он с добродушной улыбкой заговорил:
— Ты вот любопытствовал насчет проса... А я одно скажу: ведь нынче мы живем при Советской власти, да пребудет она во веки веков! Прежде-то какая была моя доля? Ни клочка земли. Нужда горькая да голод. Бывало, с утра до ночи гнешь спину, надрываешься, а в брюхе все пусто. И летом, и зимой землю потом поливаешь, а жене и детям так и не удается поесть досыта, да и сам об одном мечтаешь: хоть бы разок завалиться спать сытым, почесывая от удовольствия туго набитое брюхо... Женге тоже работала, прислуживала в байском доме, да что проку? Слова доброго, и то не слышала от хозяйки.
Голос у старика дрогнул, на лицо набежала тень. Немного помолчав, он глубоко вздохнул и уже с удовлетворением заключил:
— Теперь — другое дело. Советская власть землю мне дала. Худо ли, бедно ли, но, даст бог, проса у меня в этом году будет батманов[13] двадцать-тридцать. И никто пока жадными лапами к нему не тянется — не то, что в прежние времена.
— А кроме проса, сеяли что-нибудь? — поинтересовался Жиемурат.
— Хлопок посеял — около двух танапов[14]. Только год-то оказался неурожайный. Все же получу пудов сорок-пятьдесят. Раньше-то и того не было.
— Зачем же довольствоваться малым?
— А что делать? Земли много — силенок не хватает.
— Ну, это беда поправимая.
У старика заблестели глаза:
— Поправимая, говоришь? А как ее одолеть?
Жиемурат придвинулся к нему поближе, произнес как можно убедительней:
— Вы, ага, верно, уж слышали про колхозы? Вот и вам надо объединиться в колхоз. Одно дерево не устоит и на слабом ветру. А лесу и ураган не страшен! Так ведь?.. Земля сейчас у всех имеется. Но ее нелегко обработать в одиночку — сами говорите. А сколько земли лежит нетронутой! Всем вместе-то и ее можно поднять!
Старик задумался, упершись взглядом в землю. Потом поднял голову, тихо сказал:
— Вот и Айтжан, бедняга, то же говорил... Да разве нам это по плечу? Колхоз... Это для нас все одно, что плыть на лодке по замерзающей реке.
— Это отчего же?
— Так ведь у кого во дворе голо, а у кого — арба, пара быков. Как к ним подступишься? Аул-то больно недружный.
— Да от колхоза всем будет выгода! Объединитесь в колхоз, так государство вам поможет. Даст трактор — пахать вашу землю. А трактор — сила! А у кого быки, арбы есть — так что от них толку, если в хозяйстве рабочих рук — раз, два и обчелся? В колхозе же все можно распределить с пользой да разумом.
— Ох, сынок! — Лицо старика расплылось в недоверчиво-радостной улыбке. — Твоими бы устами да мед пить. Так-то я за колхоз!
Жиемурат, где-то в глубине сердца и ожидавший от него такого ответа, посмотрел на старика с нежностью.
Омирбек же вскочил вдруг с места, приложил руку козырьком к глазам, вглядываясь в дорогу:
— Обождите-ка, никак моя старуха ковыляет. Не иначе с обедом. Вот и славно — поедим вместе, потолкуем.
— Спасибо, ага, — поспешно отозвался Жиемурат. — Некогда нам. Не до обеда.
— Неужто так и уйдете, не отведав нашего угощенья?
— Дела, ага. Уж не обижайтесь.
Видя, что гости твердо вознамерились покинуть его, Омирбек закричал своей жене, хотя она была еще далеко и вряд ли что могла услышать: