Леон по-прежнему смотрел на начальника недоверчиво, но все же ответил:
— Все три дня, что я следил за маяком, незадолго до заката из крепости приезжал старикашка. На одном муле, значит, он, а сзади, на привязи — второй и мешок на нем. Я решил, что это кормежка для десяти человек, но ты-то откуда про старика проведал?
— А я, пока ты про сигналы не рассказал, ничего о нем и не знал. Просто кто-то должен был доставлять пароль на маяк на следующие сутки. Пять и десять, четыре и одиннадцать — и то и другое в сумме — пятнадцать. Ночью, девять плюс одиннадцать, пять плюс пятнадцать, а также семнадцать и три. Все пары чисел при сложении дают двадцать. Понимаешь теперь? Старик сообщает дежурным на маяке определенное число. Они отсчитывали, сколько раз им сигналят, отнимают от известного им пароля и ответ отправляют назад. А когда переполох подняли, о котором ты говоришь, они, значит, что-то напутали.
— Так просто! — хлопнул себя ладонью по лбу Леон.
— Один запрос и один ответ на весь день вводить было бы глупо. Заранее договариваться о разных вариантах на сутки вперед — запутаешься. А так для стороннего наблюдателя перемигивание маяка с крепостью выглядит абракадаброй. Уверен, они и с другими маяками на реке также поддерживают связь. В крепости помигали, ответ получили, сложили два числа, если верно, то можно быть спокойным — все в порядке, водный путь под контролем, судам ничто не угрожает.
— Ну, ты и голова, Элай. Извини, что вспылил тут.
— Считай, что я уже забыл об этом. Караван удалось задержать?
— Атрей все устроил. К узкой и скалистой протоке, местные зовут ее "Пасть гиены", суда подойдут ночью. Луны сейчас нет, так что будет кромешная темнота. А далее им один только путь будет — на дно.
— Значит, действуем, как и планировали. Штурм начинайте, как только узнаете новый пароль. Я — на плотине.
— Один-то справишься? — скептически посмотрел на начальника Леон.
— Не сомневайся.
Когда заговорщики разошлись каждый в свою сторону, караван из восьми судов, о котором они вели речь, миновал очередной поворот великой реки и неспешно вышел на просторы озера Лахама[7]. На палубе первого из кораблей, скрестив ноги, сидел щуплый, весь покрытый причудливыми тату индус.
Размеренный бой барабанов болью отдавался в его висках. Парс прислушивался к собственному сердцу. На десятый день плавания по Евфрату оно, казалось, стало биться в такт ударам бамбуковой дубинки по туго натянутой коже.
По морю добрались без приключений. Помотало и помутило, конечно, и слонов, и погонщиков, но в целом перенесли плавание без потерь. В устье же махаутов[8] и животных перевели на суда особой конструкции — широченные и плоскодонные. Капитан, правивший караваном, рассказал, что их в кратчайшие сроки построили по приказу самого сатрапа!
Таких кораблей Парс еще никогда еще видел: три ряда весел, посередине надстройка. Две трети гребцов были рабами. Их легко было отличить по кандалам на ногах. Остальные — вольнонаемные. Операция проводилась в условиях строжайшей секретности. Пятнадцать бесценных боевых слонов из далекой Индии — родины Парса — ждали в Вавилоне к исходу недели, поэтому и остановок почти не делали, плыли даже ночью. Лишь утром возникла небольшая заминка, заставившая задержаться до полудня. Капитан взялся наверстывать упущенное, потому и барабан на корме бил чаще прежнего. Гребцы погружали весла в воду в такт его ударам, а индусу казалось, что делают они это в такт его сердцу.
По берегам росли пальмы. Время от времени встречались небольшие форты, а раз в день попадались настоящие крепости. Одна из двух главных водных артерий Междуречья прекрасно охранялась. Окинув невозмутимым взглядом озеро, в которое вошли корабли, Парс вновь погрузился в воспоминания.
Индус часто задумывался над тем, как получилось так, что он, появившийся на свет в крестьянской семье, чьи родители были убиты стадом разъяренных слонов, стал профессиональным погонщиком. Историю гибели отца и матери ему много раз рассказывал человек, заменивший их. Племя Парса пришло на берега реки, не имевшей в те времена даже названия. Рубили деревья, отвоевывая у джунглей землю под посевы. Пни жгли прямо в поле, удобряя пашню золой. Дома огораживали частоколом из толстых бревен. Все обитатели уничтожаемого людьми леса вынуждены были уходить дальше вглубь чащи. Все, кроме слонов. Это сейчас-то Парс уже знает, что они умеют смеяться, плакать, сочувствовать чужой беде, воспитывать потомство совершенно не так, как другие звери, и хоронить сородичей. Но тогда ни он — неразумный малыш, ни его соплеменники не имели об этом ни малейшего представления.
7
Лахама — в шумерской мифологии демон подводного мира. Возможно, изображался в виде получеловека-полурыбы.