— Тей-ха! — прокричал Ферзан, и еще одна птица выпорхнула из рук слуги.
Против обыкновения она не рванула сразу под небеса, а перевернулась и заскользила к земле. Стрела настигла его буквально в локте от спасительной травы. Пух прыснул во все стороны.
Со стороны реки на полном скаку приближался всадник. Спрыгнул на землю, упал ниц.
— Мы их нашли, мой господин. Пять греков с лошадьми видели на старой дороге. Они направлялись в Вавилон. Мы организовали погоню.
— И это ты называешь "нашли"?
Макута обратил внимание на мизинец на правой руке царского посланника, который нервно подрагивал. Это всегда означало у него крайнюю степень возбуждения. И было от чего. Ясно, что догнать уже никого не удастся, а в Вавилоне — городе, который многие справедливо называли центром мира, жили тысячи эллинов. Поди найди среди них нужных.
— Коня, — приказал Ферзан.
Один из слуг подвел ему вороной масти жеребца, а второй пал на колени, уткнувшись лицом в дорожную пыль. Чиновник наступил на спину скрючившегося человека и уже с нее взобрался на коня. Почувствовав седока, тот сделал несколько резвых шагов в бок.
— Господин, что прикажешь делать с этими трусами? — крикнул Макута, показывая в сторону стоящих на коленях солдат.
Ферзан взглянул на арестантов. Не произнеся ни слова, он стремительным движением выхватил из колчана у правого бедра две стрелы. Рывком натянул тетиву. Еще через секунду два наконечника пронзили бедняге, который держался за щеки, запястья. Он ахнул, вскинул руки, голова неестественно завалилась на бок, а тело начало содрогаться в конвульсиях.
— Убейте их, — произнес вельможа, и конь его галопом рванул в сторону Вавилона.
Набегающие потоки жаркого воздуха не могли остудить горящие щеки царского посланника. Ночная вылазка греков — это вызов ему лично, его карьере, его благосостоянию, его будущему. Если эллинов не остановить, то диверсии продолжатся одна за другой. Предстояла серьезная работа по поиску шпионов. И начать ее следовало с голубей.
Глава VIII. Агния
Лоб у неё — слоновой кости пир,
Её глаза — сапфир,
Ланиты — красных яблочек обилье,
А губы — вишни, искушать весь мир,
Грудь — словно чаши сливками налили,
Соски — бутоны лилий.
Прохладная вода струилась между тонкими, изящными пальцами. Пробивавшиеся сквозь листву лучи заходящего солнца тепло ласкали перламутровую девичью кожу и посылали прощальный привет устилавшей берег сочной зеленой траве. Агния с закрытыми глазами сидела на созданном природой мягком ковре. Ветерок пролетел над лежащей чуть в стороне от водной глади туникой девушки и поднялся к ее золотистым, с медным отливом локонам.
Наступали сумерки. Она любила это краткое время суток. Дневные звуки умолкали. Затих печальный, похожий на флейту свист дрозда. Замерли трескучие крики озерной чайки. Завершили свои переговоры о чем-то, безусловно, важном малиновки. Над самым ухом пронесся в сторону ивовых зарослей суетливый шелкопряд. Важный шмель, сделав вираж над поляной, торопливо уносил свои перепончатые крылья туда, где припозднившегося собирателя нектара ждала его огромная семья. Хищница-стрекоза, непредсказуемо-нервно маневрируя, готовилась к последнему броску в сторону неподвижно висящего над ручьем роя мошкары. Издавая громкие фыркающие звуки, с дерева неуклюже спланировал жук-олень. Ранний сверчок приступил к репетиции своей монотонной арии. Негромко пощелкивая, лопались спелые стручки сезама. Потрескивали стволы мрачных темно-зеленых кипарисов. С согнутых веток ивы изредка падали капли.
Влажные, цвета лепестков анемона губки Агнии бесшумно шевелились. Она молилась. Обращалась к живущим в реке наядам, просила принять ее жертву и исполнить желание. Недавно девушке исполнилось шестнадцать[11]. Матери своей она не помнила. Она умерла при родах. Элай — отец боготворил своего ребенка. Он мечтал о сыне и поэтому, когда родилась дочь, пошел против традиций. Агния, как и ее сверстники мужского пола, обучалась чтению, письму, счету, музыке, гимнастике и танцам. Сообразительной от природы, ей легко давались риторика и диалектика. Два года назад она вынуждена была бросить едва начавшиеся занятия в палестре[12] и уехать вместе с родителем из дорогой сердцу Киликии[13]. Занятия продолжались, но уже дома, вдалеке от любопытных глаз и, что самое печальное, в одиночестве. Агния со слезами на глазах вспоминала своих друзей, ставших, наверное, уже совсем взрослыми и подруг, большинство из которых вот-вот должны переселиться в дома своих мужей.
11
"Недавно девушке исполнилось шестнадцать" — в Древней Греции рано выходили замуж. Шестнадцать лет — возраст, когда уже давно полагалось заводить свою семью.
12
Палестра — спортивная школа в Древней Греции. Как правило, в ней занимались только мальчики с 12 до 16 лет, но были и исключения.
13
Киликия — юго-восточная часть Малой Азии. В настоящий момент территория поделена между Турцией и Сирией.