Подобного рода прорицания, гадания, астрология, физиогномика и тому подобное были самым обычным явлением в обществе того времени, а в "саду Чжана" тем более без них не обходилось ни дня.
В Тихом саду, где я впоследствии поселился, была отведена специальная комната для гаданий.
Можно смело сказать, что в то время гадания и предсказания о том, что в таком-то году я вступлю в счастливую полосу, что такой-то год будет годом моей славы и т. п., придавали мне такую же силу и энергию, как и советы моего наставника и самых близких придворных.
Глава пятая. Переезд на северо-восток
Беспокойный Тихий сад
В июле 1929 года из "сада Чжана" япереехал в Тихий сад, расположенный в переулке Сечан. Этот дом принадлежал Лу Цзунъюю, политикану аньфуской группировки, и раньше назывался иначе. Я дал ему название Цзинюань (Тихий сад), так как в этом был свой особый смысл.
После Северного похода влияние Гоминьдана распространилось и на Север Китая. Связанные со мной милитаристы один за другим сходили со сцены. Три северо-восточные провинции, на которые я возлагал надежды, капитулировали. В моей резиденции царили уныние и разочарование. Часть цинских ветеранов и прихлебателей всех мастей разбежалась. Рядом со мной, кроме Чжэнь Сяосюя, Ло Чжэньюя и некоторых других, уже почти не оставалось тех, кто бы говорил еще о реставрации. Даже такие, как Чэнь Баошэнь, когда-то часто повторявшие, что "все возвратится к прежнему", теперь уже больше не вспоминали об этом. Их волновал единственный вопрос: как будет относиться новая власть ко мне — последнему императору? Сам я тоже погрузился в печальные размышления, но ненадолго. Не успели снять пятицветный республиканский флаг, как люди снова принялись истреблять друг друга, теперь уже под новым — гоминьдановским — знаменем. Сегодня А и Б объединились против В, а завтра Б и В шли войной на А; все оставалось как прежде. "Единство", достигнутое Чан Кайши, было весьма призрачным, а его власть вопреки ожиданиям оказалась не такой уж прочной. Потерявшие было всякую надежду на возврат к старому люди из моей резиденции вновь предались мечтам о будущем "единстве". Постепенно возродились прежние иллюзии. Всем казалось, что без меня великие дела не могут совершиться. Цинские ветераны и прихлебатели всех мастей снова стали этому вторить, и даже японские советники, каждую неделю докладывавшие мне о политической обстановке, придерживались той же точки зрения. Я назвал свое новое местожительство Тихим садом не потому, что мне хотелось тишины и покоя. Отсюда я мог тихо и спокойно наблюдать за происходящим и выжидать.
Так день за днем, месяц за месяцем я жил в ожидании известий, и они пришли летом 1931 года.
За два месяца до событий 18 сентября мой брат Пу Цзе, который учился в Японии и собирался приехать в Китай на каникулы, вдруг получил письмо из Кагосимы от Ёсиоки — начальника одного из воинских соединений. Ёсиока раньше был офицером японского штаба в Тяньцзине и еженедельно приходил ко мне в резиденцию с докладом о текущих событиях. Он был знаком и с Пу Цзе. В своем письме Ёсиока приглашал Пу Цзе заехать к нему на несколько дней в гости, а потом уже ехать домой, в Китай. Пу Цзе принял приглашение и приехал в Кагосиму, где его радушно приняли майор Ёсиока и его супруга. Перед отъездом Ёсиока имел с Пу Цзе конфиденциальный разговор, во время которого сказал:
— Когда прибудете в Тяньцзинь, сообщите вашему почтенному брату, что Чжан Сюэлян в последнее время ведет себя совершенно неподобающим образом и что, возможно, в скором времени в Маньчжурии что-нибудь произойдет… Прошу императора Сюаньгуна беречь себя, ему предстоят большие дела!
10 июля Пу Цзе приехал в Тяньцзинь и передал мне содержание этого разговора. 29 июля меня посетил один японский аристократ — виконт Мидзуно Кацукуни. На приеме присутствовали Чжэн Сяосюй и Пу Цзе. Гость сделал мне несколько необычный подарок — японский веер, на котором были написаны две строки: "Небо услышит молитвы Гоу Цзяня, всегда найдутся люди, подобные Фань Ли" [53].
Перед отъездом Пу Цзе в Китай Мидзуно был у него и говорил с ним об этом подарке, поэтому Пу Цзе знал происхождение этих строк и сразу же написал мне об этом. Это произошло в Японии во времена внутренних междоусобиц Южных и Северных династий. Император Годайго, находившийся под контролем сегуната Камакура, пытался свергнуть власть сегуната, но потерпел поражение. Его поймали и сослали в Оки. Во время ссылки один самурай вырезал эти строки на стволе вишневого дерева как тайный намек императору. В дальнейшем этому японскому Гоу Цзяню удалось с помощью группы японских Фань Ли свергнуть сегунат и вернуться в Киото. Это было началом "реставрации Кэмму". Мидзуно рассказал не все. Через неполных три года после возвращения Годайго в столицу появился новый правитель — самурай Асакага Такауци, который вновь изгнал его. Я, конечно, не имел в то время желания изучать японскую историю. Важно, что это был тайный намек от японца. В то время уже стало ясно, что за сильным порывом ветра, ворвавшимся в терем, последует гроза. Обстановка на Северо-Востоке осложнялась с каждым днем. Все последние дни я думал о том, что скоро снова стану императором. В такой момент этот тайный намек — независимо от того, выражал ли он просто личную заботу или был подсказан кем-либо из официальных кругов, — служил для меня сигналом к действию.
В период событий 18 сентября Чжэн Сяосюй сделал некоторые записи в своем дневнике:
"17 сентября.Издан указ направить Лю Сянъе и Чжэн Чуя в Далянь…
18 сентября.Был приглашен к императору. Беседовали с ним о поездке на Северо-Восток…
19 сентября.Японская газета "Нициници синбун" опубликовала сообщение: "В 3 часа 23 минуты фэнтяньское радио сообщило о начале войны между Китаем и Японией". Император вызвал Лю Сянъе и Чжэн Чуя. Велел Лю Сянъе сначала самому поехать в Далянь. Затем с Чэнь Баошэнем говорили о том, что, возможно, начнется война между Японией и Россией. Пришел Лю Сянъе и попросил меня написать два письма — главному управляющему железной дорогой в Маньчжурии Учиде Ясуде и главнокомандующему японскими войсками Хондзё Сигэру. Направил Чжэн Чуя в японское посольство. Там он узнал, что японские войска еще вчера заняли Фэнтянь, а в Чанчуне идут бои…
20 сентября.Японцы передали информацию: "Японские войска заняли Фэнтянь, Чанчунь, Инкоу, Аньдун и Ляоян". В газете "Минь бао", выходящей на Северо-Востоке, до 18 сентября включительно не было опубликовано никаких известий о событиях, происшедших на Северо-Востоке.
21 сентября.Чан Кайши возвратился в Нанкин и заявил Японии протест. Чжан Сюэлян приказал армии не сопротивляться. Тун Цзисюнь просил разрешения заняться в Фэнтяне делами реставрации. Я сказал: "Нужна поддержка около ста человек военных и торговцев, которые бы выступили против Чжана и основали в трех провинциях Северо-Востока и во Внутренней Монголии независимое государство, а потом подали бы петицию Японии. Это нужно сделать вовремя"…"
Услышав о начале событий, я каждую минуту думал о том, как бы уехать на Северо-Восток, однако я понимал, что без согласия японцев сделать это было невозможно. Чжэн Сяосюй сказал мне, что в Фэнтяне положение еще не вполне ясное и не стоит слишком торопиться. Японцы сами рано или поздно пригласят меня. "Лучше сначала наладить со всеми хорошие связи", — посоветовал он. Поэтому я решил послать Лю Сянъе на Северо-Восток к Учиде Ясуде и Хондзё Сигэру. Одновременно я направил на Северо-Восток и Тун Цзисюня, чтобы разузнать положение у цинских ветеранов. В это время Шан Яньин тоже решил наладить отношения с высшим японским командованием на Северо-Востоке, с которым он раньше поддерживал связь. Вскоре после того, как они уехали, сбылись слова Чжэн Сяосюя: ко мне прибыл представитель Квантунской армии.
30 сентября, во второй половине дня, из японского гарнизона в Тяньцзине приехал переводчик Ёсида и сообщил, что генерал-лейтенант Касии Кохэй приглашает меня в штаб для обсуждения одного важного дела и просит приехать без сопровождающих. В предчувствии большой радости отправился я в японские казармы. Касии уже ждал меня у ворот своего дома. Войдя в гостиную, я увидел двоих почтительно склонившихся мужчин. Один из них был Ло Чжэньюй. Второго я не знал; он был в европейском костюме, но по его манере кланяться чувствовалось, что он японец. Это был Каеисуми Тосиити, его прислал полковник Итагаки из Штаба Квантунской армии. Познакомив нас, Касии вышел.
53
Гоу Цзянь — правитель древнего китайского княжества Юэ, который потерпел поражение от соседнего княжества У. Впоследствии сумел собрать свои силы и разгромить противника. Фань Ли — советник Гоу Цзяня, который помог ему разгромить княжество У.