«Иди ко мне, Константин! – доносилось до моего уха. – Не бойся! Здесь ты найдешь спасение!»
Голос очаровывал, увлекал в неизведанные глубины, но страх по-прежнему удерживал меня на краю.
«Скорее! – услышал я. – Еще немного, и будет поздно!»
Огненная лавина готовилась обрушиться на меня в любой момент, и я, не дожидаясь мучительной смерти, шагнул в пустоту. Мир закружился в бешеной пляске, где-то наверху раздался чудовищный крик…
А потом все исчезло.
В конце декабря 1443 года армия крестоносцев, утомленная затяжной кампанией в горах, медленно возвращалось в Болгарию. Сильно поредевшее войско едва насчитывало половину тех бойцов, которые полтора месяца назад с помпой выступили из Софии на Адрианополь. Несмотря на победу под Златицей, своей цели христиане так и не достигли – турки, закрепившиеся на горных перевалах, стояли насмерть, а их атаки с каждым днем становились все яростнее. Дурная погода и болезни довершили дело – Владислав принял решение вернуться, чтобы следующей весной, собрав свежие силы, вновь выступить в поход.
Дорога обратно хотя и была сопряжена со многими трудностями и лишениями, все же давалась легче. Солдаты торопились вернуться домой, к своим семьям, домам, хозяйству. Наемники рассчитывали на щедрую плату за свое участие в походе, а некоторые уже поглядывали на юг – Скандербег в горах Албании, собрав внушительное войско и объединив народ под своей властью, двинулся против османов и уже успел изгнать их гарнизоны из нескольких крепостей.
Постепенно турки перестали донимать крестоносцев своими набегами, и все решили, что на этом зимний поход подошел к концу. Никто не мог подумать, что это всего лишь короткая передышка.
26 декабря 1443 года
Почти месяц неизвестная болезнь держала меня в тисках, и лишь теперь я достаточно окреп, чтобы продолжать свои записи. Обо всех новостях и произошедших за эти несколько недель событиях мне рассказал Джакобо, едва я пришел в себя.
Судя по его словам, утром двенадцатого декабря в лагере царила небывалая суета – армия крестоносцев вовсю готовилась к предстоящему сражению. Мое отсутствие заметили не сразу, но, когда я не явился к своим отрядам, Янош Хуньяди лично распорядился разыскать меня в лагере и выяснить причину моего отсутствия. Когда посланник воеводы явился ко мне в палатку, я был уже в бреду.
Лекари перепробовали все доступные им способы лечения, однако улучшения не наступило, и все сошлись во мнении, что мой организм не устоит перед болезнью. Вызывали капеллана, и он, не ведая, что я никогда не принадлежал к его епархии, отпустил все мои грехи.
Две недели я провалялся в почти бессознательном состоянии, находясь на тонкой грани между жизнью и смертью. В какой-то момент дыхание мое оборвалось, и в течение нескольких минут я не подавал никаких признаков жизни.
– Отмучался, – тихо сказал один из лекарей. – Надо бы похоронить его.
– Да где же ты его хоронить собрался? – возразил ему один из присутствовавших при этом офицеров. – Тут земля – сплошные камни и лед. Завернем в покрывало да в пропасть…
Он не успел договорить, как произошло нечто необычное. Словно вырвавшись из черной морской пучины, я сделал глубокий вздох, затем еще один, стал задыхаться, но спустя какое-то время дыхание мое стало спокойным и ровным. Люди, секунду назад уверенные, что перед ними лежит покойник, с удивлением следили за всем происходящим. Самое страшное осталось позади, и с того момента я быстро пошел на поправку.
Сознание вернулось чуть раньше, чем сила в руках и ногах, потому еще несколько дней я был прикован к постели. Признаюсь, такое положение выводило меня из себя. Быть обузой для войска в такой сложный момент – недопустимая роскошь. Однако все мои попытки передвигаться самостоятельно оканчивались неудачей. Даже в седле я чувствовал себя новичком, хоть и провел в нем значительную часть своей жизни. Набравшись терпения, я изо дня в день увеличивал нагрузку для рук и ног, так что в скором времени почувствовал себя заметно лучше. Силы постепенно возвращались, но процесс шел крайне медленно ввиду отсутствия здоровой пищи. Голод давно преследовал нашу армию, и, хотя ртов заметно поубавилось, запасы провизии неуклонно подходили к концу.
Джакобо все это время не отходит от меня ни на шаг. Он не скрывает своей радости по поводу моего возвращения в строй и не без гордости замечает, что это выздоровление отчасти и его заслуга. Итальянец, едва узнав о моей болезни, распорядился соорудить некое подобие паланкина и приставил к нему четырех солдат. Затем он постарался собрать у моей постели всех, кто хоть немного понимал в медицине, и предложил солидное вознаграждение тому, кто найдет способ лечения моего недуга. Желающих попробовать свои умения нашлось довольно много, правда у большинства идеи заходили не дальше вскрытия сосудов, изготовления мазей из лошадиного навоза и использования клистира48. После такого мое пробуждение действительно показалось мне чудом.
48
Клистир – средневековая клизма, с помощью которой в тело больного вводили не только воду, но и различные лекарственные средства.