Ближе к концу банкета господин Сервет, посмотрев на настенные часы и вспомнив, что они не работают, взглянул на свои наручные часы и постучал ножом по тарелке. Официант — тоже один из аксессуаров, взятых напрокат в том же ресторане «Гюзель Аксарай Локантасы», подумав, что это зовут его, быстренько подбежал к столу. Между тем как это было сделано для того, чтобы привлечь внимание и призвать к тишине разговаривающих на другом конце стола гостей. Господин Сервет много дней готовил свою речь, но в последнюю минуту на лист с речью опрокинулось оливковое масло, поэтому разобрать, что там написано, было практически невозможно. Время от времени бросая взгляд на эту бумажку, господин Сервет начал:
— Уважаемые гости и драгоценные друзья-театралы! Своды этого полуразвалившегося особняка хранят на себе печать истории Османской империи. Ученые поговаривают о том, что скоро изобретут аппарат, на который, как на пластинку граммофона, будут записывать старые голоса на этих древних камнях. Если бы эти ученые поспешили, то мы бы с вами сегодня смогли бы услышать голоса моего деда Садразама Ниязи-паши и весь кабинет министров, когда он, бывая больным или уставшим, проводил в этом самом салоне собрание. И ныне тоже покойный мой отец Софу Сейфуллах-паша во времена, когда управлял вакуфами[55], опять же в этих стенах вместе со своими сослуживцами говорил о самых важных делах государства.
И этот особняк, как и Османская империя, скоро станет историей. Мне, как последнему представителю этого великого рода, посчастливилось в последний раз произнести речь под этими сводами.
Он замолчал, и в салоне повисла гробовая тишина.
— Однако, мои дорогие гости и любимые друзья, — произнес он, встрепенувшись. — Вы не подумайте, что я жалуюсь на свою судьбу. Потому что, закончив свою миссию в истории, эти развалины сегодня самое прекрасное место для возрождения. Я хочу вам сообщить превосходную новость. Здесь будет открыт Новый турецкий театр!
Эти последние слова находящиеся в конце стола артисты встретили дружными аплодисментами. Сидящие рядом с господином Серветом сановники ответили на эти рукоплескания легкими кивками и слабой улыбкой.
На этот раз господин Сервет со слезами на глазах и голосом, иногда срывающимся до писка, обратился к ним:
— Вы оказали нам честь своим присутствием на нашем скромном банкете в честь открытия Нового турецкого театра. Друзья и члены моей семьи самые старые завсегдатаи этого особняка. Вы очень хорошо помните, что я с малых лет предчувствовал, что театр — это школа благовоспитанности и нравственности. Моя семья много билась, стараясь избавить меня от этой любви. Однако эта любовь в сердце никогда не погаснет. Самые лучшие учителя того времени давали мне уроки, а я в это время думал о Мольере и Шекспире. Ночью, перепрыгивая через каменную стену «Галатасарая Султанасы», я убегал в театр. Поэтому бесчисленное количество раз был наказан. Вы хорошо помните, что однажды отец даже отправил меня из-за этой любви в ссылку в наше имение в Халепе. Однако ничто меня не сбило с этого пути. Может, немного поздно, но в конце концов я достиг своей цели. А успех Нового турецкого театра, без сомнения, развеселит и их души.
Люди на другом конце стола аплодировали этой тираде, а драгоценные гости сидели с все больше вытягивающимися лицами и помутневшими от злости глазами и молчали. Только находящийся рядом со мной и щелкавший, как деревянными тапочками для хамама, вставной челюстью мускулистый бывший паша, словно говоря: «Да покарает тебя Аллах», ехидно улыбался.
После столь напыщенной речи господин Сервет перешел к программе. Он долго ругал Дарюльбедаи.
— Мэр города Джемиль-паша начал очень хорошее дело. Однако очень жаль, что довести его до конца не смог. В первые годы среди управления был один добропорядочный человек, мой друг детства — ныне покойный Решат Рыдван. Этот уважаемый театрал, умерев в рассвете лет, не успел передать «Дарюльбедаи» в хорошие, знающие свое дело руки, и это благое намерение превратилось в «тащи, что плохо лежит». Я не буду произносить длинную речь о том, что нам предстоит с вами делать, дабы не наводить на вас скуку. Но, что бы мы ни предпринимали, мы должны сделать это во много раз лучше, чем в «Дарюльбедаи». Главными ценностями в Новом турецком театре будут только искусство, мастерство и талант.
Когда господин Сервет представлял новым гостям своих сослуживцев и во главе всех их меня, мне показалось, что люстра, положение которой на треснувшем потолке мне с самого начала не нравилось, свалилась мне на голову. Сидящий рядом со мной мускулистый паша повернул голову в мою сторону. Его взгляд нельзя было забыть. Я точно так же смотрел той ночью на глупости господина Сервета.