— Но, госпожа, — дар речи вернулся наконец к Марии после столь неожиданной и странной выходки горячо обожаемой повелительницы, — вы-то на самом деле вот эта великая королева, а не какая-нибудь пешка!
— Нет, Мария, я же тебя предупредила: тебе необходимо выучить настоящие правила, если ты хочешь удержаться при любом дворе, будь то во Франции или в Бельгии, в прекрасной Англии или в далекой Аравии. — Комната снова наполнилась переливами ее смеха. — Короли могут возвести некоторых пешек в королевы, но не обольщайся: они так и остаются пешками, и вся их сила заключается лишь в том, чтобы сознавать это и принимать такое положение, что я и делаю!
Госпожа откинулась на спинку кресла, словно исчерпав силы от кипения противоречивых страстей, которые вызвали такой необычный для нее порыв к откровенности. Черные как вороново крыло локоны разметались по кроваво-красному бархату обивки, глаза все еще были задумчиво прищурены, щеки пылали, полная грудь ровно вздымалась. Взор королевы остановился на растерянной девочке.
— Я не собиралась произносить целую речь, Мария. Пойми, мое отчаяние никак не связано с тобой. Обычно я скрываю его за улыбками, милостивыми кивками и любезной беседой. И это еще один урок, который тебе надобно затвердить, petite Marie Boullaine[19].
— Я запомню, государыня. Я старательно учусь, и я благодарна господину моему отцу за то, что имею возможность учиться при вашем дворе и получать уроки из ваших собственных уст.
— Это не мой двор, Мария. Далеко не мой. Но, видишь ли, я очень привязалась к тебе, мне было бы жаль расстаться с тобой, а теперь особенно, ибо ты видела настоящую Марию Тюдор, узнала тайны ее сердца и все же держишься так, словно любишь ее, как прежде.
— Но так и есть, государыня, правда!
— Тогда, моя милая, надеюсь, что я сумею удержать тебя при себе, что бы ни произошло. А вскоре могут последовать важные события.
— Вы всегда можете рассчитывать на меня.
— Да ведь тебе, Мария, всего десять лет, а «всегда» — это куда больше. Боюсь, я недолго пробуду королевой здесь, но я молю Бога об этом.
— Госпожа, я…
— Довольно, Мария. И поклянись, что никогда не поделишься моими опасениями и мечтами, о которых ты сегодня услыхала, ни с кем, особенно с твоим отцом, как бы сильно ты его ни любила. И тем более — с очаровательным дофином. Он тоже выжидает и присматривается ко всему, Мария.
Мария вновь удивленно вскинула брови, но ответила без малейшего колебания:
— Клянусь, государыня!
Грациозная королева Франции кивнула ей и поднялась из кресла, положив руки на углы огромной шахматной доски. Мария понимала, что госпожа израсходовала весь запас энергии и душевных сил; она терпеливо ожидала позволения удалиться. Но вот королева снова наклонилась к ней, и ее тихие слова вонзились в Марию, будто стальные жала стрел.
— Ты должна хорошенько понять, Мария, что ты — ничем не защищенная пешка. Ты такая хорошенькая, а с годами будешь становиться все краше. Я уже говорила тебе, что ты станешь вылитой копией своей матери, красавицы Говард — такой, какой она появилась при дворе моего отца, об руку со своим только что обретенным мужем. С нее не сводили глаз, ею все восхищались. Все, Мария, ибо ее осыпал милостями мой брат принц Гарри, когда он еще не женился на вдовствующей принцессе, испанке Екатерине[20].
Она прервала свой рассказ, не будучи уверена, как его воспримет юная собеседница, но светловолосая девочка смотрела ей прямо в глаза и ни разу не отвела взгляд.
— Отец твой честолюбив и стремится занять при дворе положение еще выше нынешнего, а потому не забывай: свое сердце нельзя открывать никому. Возможно, когда-нибудь ты сумеешь сделать так, чтобы самой распорядиться своей любовью, и я молюсь, чтобы это удалось мне. — Гибкая рука на миг задержалась на бледной щеке фрейлины. — Пока это в моих силах, моя англичаночка Мария, я сама буду защищать и направлять тебя.
Мария улыбнулась и закивала головой, в такт утвердительным кивкам слегка покачивались золотистые кудри. Она сделала реверанс и отошла немного назад, чтобы позвать прислужниц королевы, но тут госпожа снова заговорила.
— И знаешь что, Мария: мы обе возьмем себе по одной такой маленькой раскрашенной пешке как напоминание о том, что сообща владеем своей тайной. — Девочка протянула вспотевшую ладошку, и королева вложила в нее позолоченную фигурку из бело-зеленого мрамора. — Погляди, Мария, твоя — точь-в-точь копия моей, даже цвета Тюдоров на ней, изумрудный и белый. Поистине пешки Тюдоров!
20
Екатерина Арагонская недолго была женой старшего брата Генриха, наследника английского престола Артура, принца Уэльского, умершего в начале 1502 г.