Кроме того, убийца убрал провода.
Это невозможно было сделать незаметно.
Горький ниацин был в травяном чае Матушки, который она разносила во время благотворительного завтрака. Эм разлила антифриз, когда расставляла стулья, и сама села на стул, которому предстояло стать орудием убийства, чтобы его не смогла занять Сиси.
Роль Кей была ключевой. Гамаш предполагал, что убийца Сиси сначала подсоединил провода к стулу, а потом бродил вокруг грузовика Билли, ожидая подходящего момента, чтобы подсоединить их к генератору. Но письмо Эм свидетельствовало о том, что он ошибался. Они сначала подсоединили провода к генератору Билли, а потом Кей стала ждать, когда Эм просигнализирует ей о том, что Матушка собирается очистить «дом». Получив сигнал, она подошла к свободному стулу, облокотилась на него, накренив набок, и незаметно подсоединила провода к ножке. С этой секунды стул находился под напряжением.
Тогда же начал действовать ниацин, и Сиси сняла перчатки.
Матушка готовилась очистить «дом», и все взгляды были прикованы исключительно к ней.
Камень загрохотал по льду, раздались одобрительные возгласы, которые становились все громче, зрители на трибунах вскочили со своих мест, и Сиси тоже встала со стула. Она сделала пару шагов вперед, вступила в лужу антифриза, взялась голыми руками за металлическую спинку стула… и все было кончено.
Конечно, они рисковали. Кей нужно было еще отсоединить провода и отбросить их в сторону, подальше от места преступления. Ярко-оранжевый кабель лежал на снегу, там, где вообще не должно было быть никаких проводов. Но они рассчитывали, что в суматохе, поднявшейся вокруг Сиси, смогут без помех подобрать его и положить в кузов грузовика Билли. Это сделала Эм. Правда, за этим занятием ее чуть не застал Билли, который примчался, чтобы запустить двигатель и подготовить место для Сиси. Но Эм не растерялась. Она сказала Билли, что ей пришла в голову та же мысль и она как раз собиралась расчистить кузов для Сиси и реанимационной команды.
Гамашу недоставало только мотива. Но беседы с Эм и Матушкой заполнили эту брешь.
Кри.
Они должны были защитить внучку Эл от ее ужасной матери. Они слышали пение девочки и слышали, как Сиси унижала и оскорбляла свою дочь. И они видели Кри.
Девочка погибала, задыхаясь в душном коконе страха и молчания. Она ушла в себя, почти полностью отгородившись от внешнего мира. Сиси убивала свою дочь.
Гамаш смотрел на три далекие фигурки на льду и видел, как средняя, самая маленькая из них, начала медленно оседать на снег. Но подруги подняли ее, поддерживая с обеих сторон, чтобы она могла продержаться еще немного. Гамаш почувствовал дрожь в коленях. Ему хотелось упасть на снег и зарыться лицом в ладони, чтобы не видеть этого ужаса. Не видеть того, как умирают Три Грации.
Вместо этого он стоял, глядя перед собой немигающим взглядом и не обращая внимания на снег, который забивался в рукава и за воротник, облеплял лицо и щипал глаза. Он заставлял себя наблюдать за тем, как сначала одна, а потом и вторая фигурка опустилась на колени. Гамаш был мысленно с ними, и его губы шевелились в беззвучной молитве, которую он повторял снова и снова.
Но вместе со снегом, проникавшим под одежду, в его мозг проникла неожиданная, но очень настойчивая мысль.
Гамаш посмотрел на письмо, зажатое в руке, и снова перевел взгляд на три темные коленопреклоненные фигуры на снегу. На секунду он застыл на месте, потрясенный и оглушенный.
— Нет! — в отчаянии крикнул он, собираясь ринуться вперед. — Нет!
Он обернулся к машине, которая была уже наполовину погребена под снегом. Так же, как и три женщины на льду озера Брюме. Гамаш бросился к машине.
Он понимал, что уже слишком поздно, но все равно должен был попытаться.
Глава 37
Гамаш развернул машину, дал полный газ и помчался в Уильямсбург, направляясь к cantine[81] на главной улице.
— Мне необходима помощь! — объявил он с порога. Все взгляды устремились на высокого, крупного, обсыпанного снегом незнакомца. — Я старший инспектор Гамаш из Сюртэ. Три женщины попали в снежную ловушку на озере Брюме. Срочно нужны снегоходы, чтобы вызволить их оттуда.
Почти тотчас же со своего места поднялся мужчина и, сказав что-то вроде «Эм я сами», направился к Гамашу. Это был Билли Уильямс.
— Я с вами.
Еще один мужчина встал из-за стола и присоединился к ним. Через считаные минуты помещение столовой опустело, и Гамаш с Билли возглавили небольшую флотилию снегоходов, которые мчались по главной улице по направлению к озеру Брюме.