В задней части церкви стояла Сиси де Пуатье в белом пушистом свитере, то ли мохеровом, то ли сделанном из меха убиенных котят. Рядом с ней стоял ее пышущий здоровьем безгласный муж. Но взгляд Клары был прикован к необъятных размеров девочке в кричаще-розовом платье без рукавов. Толстые руки казались распухшими, а складки жира, распирающие плотно облегающее платье, делали ее похожей на порцию тающего клубничного мороженого. Девочка выглядела ужасно нелепо.
Но ее лицо было прекрасно. Клара и раньше видела этого ребенка, но всегда на расстоянии и всегда с угрюмым, несчастным выражением лица. Теперь же взгляд девочки был устремлен вверх, к сверкающим стропилам церкви, и она сама явно пребывала в состоянии, которое обычно называют блаженством.
— Кругом светло… — Прекрасный голос Кри отражался от стропил, устремлялся вниз, просачивался под дверями старенькой церкви и журчал среди плавно падающих снежинок, припаркованных машин и голых ветвей кленов. Слова старого рождественского гимна скользили над замерзшим прудом, окутывали украшенные разноцветными гирляндами деревья и проникали в каждый счастливый дом Трех Сосен.
Сразу после службы священник заторопился к выходу, чтобы успеть на празднование сочельника в соседней деревне Клегхорн Холт.
— Joyeux Noël![25] — сказал Питер Габри, когда они встретились на ступенях церкви, чтобы вместе прогуляться по деревне к дому Эмили. — Какой прекрасный вечер!
— И какая прекрасная служба, — добавила Клара, присоединяясь к Питеру. — Кто бы мог подумать, что у этой девочки такой голос?
— Да, он действительно неплохой, — нехотя признал Габри.
— Неплохой? — К ним приближалась Матушка Би. Эмили шла рядом, а Кей висела на ее руке, как некое подобие муфты. — Это было просто невероятно. Я в жизни не слышала такого голоса, а вы?
— Я хочу выпить, — сказала Кей. — Когда мы наконец пойдем отсюда?
— Прямо сейчас, — успокоила ее Эмили.
— Оливье пошел в бистро за кое-какой провизией. У нас сегодня филе семги, приготовленное на медленном огне.
— Ты выйдешь за меня замуж? — спросила Мирна.
— Ты наверняка спрашиваешь об этом всех девочек, — сказал Габри.
— Да, но ты — первый, — весело рассмеялась она, однако ее смех был прерван самым неожиданным образом.
— Ты глупая, глупая девчонка! — прошипел женский голос, доносившийся из-за угла церкви. Все застыли, до глубины души пораженные этими резкими словами, разрезавшими морозный ночной воздух. — Все глазели на тебя. Ты меня опозорила.
Голос принадлежал Сиси. В церкви была боковая дверь, сразу за которой начиналась тропинка, где можно было напрямик пройти к мельнице и бывшему дому Хедли. Очевидно, Сиси стояла возле нее.
— Ты хоть понимаешь, что сделала из себя всеобщее посмешище? «Кругом и тихо, и светло…» — насмешливо и фальшиво пропела она голосом маленькой девочки. — А твоя одежда? Ты что, ненормальная? Только умственно отсталой могло прийти в голову так нарядиться.
— Не надо, Сиси, — послышался кроткий мужской голос, настолько тихий, что даже слабое дуновение ведерка почти полностью заглушало его.
— Она вся в тебя. Посмотри на нее. Жирная, уродливая и ленивая. Совсем как ты. Ты ненормальная, Кри? В этом все дело? Да? Ты просто слабоумная?
Люди, собравшиеся на ступенях церкви, замерли на месте, как будто боялись попасться на глаза чудовищу. Все хотели только одного — чтобы кто-то остановил эту женщину, заставил ее замолчать. Но кто-то другой, не они.
— И ты посмела раньше времени открыть свой рождественский подарок, эгоистичная девчонка.
— Но ты же говорила мне… — попытался возразить робкий голосок.
— Мне, мне, мне… Я только и слышу от тебя это слово. Ты даже не поблагодарила меня.
— Спасибо за шоколадки, мама. — Голос девочки стал настолько тихим, как будто принадлежал бесплотному существу.
— Слишком поздно. Благодарность ничего не стоит, если о ней пришлось напоминать.
Конца фразы почти не было слышно. Его заглушило какое-то странное клацанье по обледенелой тропинке. Казалось, это стучат когти дикого зверя.
Люди, собравшиеся у церкви, одновременно потеряли дар речи. Потом Клара услышала, как стоящий рядом с ней Габри тихонечко, еле слышно начал напевать. Но она смогла различить слова старого рождественского гимна: «За виновных умерщвленный ляжет Он во гроб чужой…».
Сегодня им всем удалось избежать встречи с чудовищем. Вместо них оно сожрало перепуганного ребенка.
Глава 7
Jоуеих Noël, tout le monde[26] — Несколько минут спустя сияющая Эм гостеприимно распахнула перед ними двери своего дома. Ее полугодовалый овчаренок по кличке Генри выбежал навстречу гостям и начал прыгать на входящих. Это продолжалось до тех пор, пока от него не откупились куском пирога. Неразбериха и веселая суматоха помогли избавиться от неприятного чувства неловкости, которое все испытывали после выходки Сиси. Казалось, что в дом Эм одновременно явилась вся деревня. Люди все поднимались и поднимались по ступенькам широкой веранды, попутно отряхивая снег с шапок, курток и пальто.