Гинтерас (ноль в военной иерархии! просто подвернувшийся вариант!) потребовал (!!!):
— Я считаю, дискредитация или ликвидация Климова будет ошибкой командования. Прошу пересмотреть план контртеррористической операции.
Этот ответ Звонарев прослушает потом, а пока Лацис покраснел и швырнул трубку в угол переговорки.
— Арррестовать, — гаркнул он помощнику, который вёл протокол совещания военной и гражданской администрации Сызрани.
10:29
Дед Сипай, давно обживший скамейку в сквере Героев, известен в городе не менее Дельфина. Десяток голодовок, постоянные судебные иски к новой власти, демонстрации, статьи, требования широкого доступа населения к высшим должностям — в отличие от сипаев 1857 года разлива[27] Сипаев Андрей Викторович пытался бороться законными юридическими методами против «колониальной администрации».
Именно поэтому он и Дельфин стали идеологическими противниками, что не мешало периодически встречаться и обсуждать ситуацию в городе.
— Ну что, расскажешь свой распорядок дня? Во сколько сегодня собираешься совершить подвиг? — поинтересовался Сипай, морщины лучами расходились от глаз, внимательно следивших за каждым жестом Дельфина.
— Сегодня — самый провальный день в моей биографии, — признался Дельфин и присел рядом. — Сегодня не будет подвигов. Сейчас побеседую со своими подельниками, потом пообедаю и завалюсь спать. Жара. А ты, дедушка, нарисовал новые плакаты, чтобы узурпаторы выучили, наконец, русский алфавит и правила пунктуации? Особенно меня беспокоит использование запятых в последних указах мэрии.
Дед Сипай изобразил смешок, потом часто — часто закивал головой:
— Я решил перейти на твою сторону и признать бессмысленными методы моей борьбы.
Дельфин подскочил на лавочке.
— В своем ли Вы уме, дедушка Сипай. Я непротивленец. Какая борьба? Я за органичное существование свободных евроличинок и евроличностей.
— Я зарегистрировался семь тыщ двести двадцать четвертым, — перебил Сипай. — Не очень разобрался, кто и как доставит мне инструкцию и адские машины, но я полностью готов.
Лицо Дельфина изменилось лишь на мгновение — словно обернулось тенью, стало старше, угрюмей, приобрело острые безжизненные формы… и вновь открылось миру беззаботной улыбкой.
— Я и сам каждый день убеждаюсь — после двадцати лет торчишь в Инете пень пеньком. Молодые лучше разбираются, где, что лежит, где, что взять. Вы отстучите кому-нибудь повострее меня — он объяснит.
Дед Сипай кивнул — он и сам понимал, если Дельфин трещал бы о путях доставки взрывчатки в Сызрань, его давно бы упекли пожизненно.
— Что ж ты, дедушка, на старости лет перекрасился? Остготы покоя не дают? — напомнил Дельфин об их давнем споре.
— Не только. Я понял, не могу больше действовать системно — придумывать идеологии освобождения, рваться во власть, собирать массы. Я просто должен пойти и умереть. Россия потому и капитулировала, что категория «массы» перестала быть боеспособной единицей. Остались разрозненные граждане. Потребовались бы колоссальное ресурсы, чтобы достучаться до каждого. Чтобы мы независимо друг от друга стали решать проблемы страны. Грядущая война поставила всех в ужасное положение, но всё равно никто не хотел воевать, не особенно понимая или не желая, за что. Поэтому нас как птенцов выкинули из гнезда — учитесь.
— Славная метафора, — с удовольствием признал Дельфин. — Взрослые птицы опровергли всех грамотных штабистов, утверждавших — Россию оккупировать невозможно. Завоевать её можно, только подсадив своё правительство, расчленив территорию. Оказалось — никого подсаживать не надо. Сами всё отдали! И что дальше? Единственная надежда России — тихони[28]?
— Ты же сам знаешь, Дельфин. Или меня проверяешь? Только выкинув из гнезда, только поставив проблему, которую нельзя обойти, можно мобилизовать граждан. Факт, что огромную территорию продали базарным зазывалам, сделал каждого из нас последней линией обороны. Форпостами. Здесь у нас, — дед Сипай постучал по груди. — Линия фронта. Ни шагу назад. Это понимают даже те, кто сотрудничает с администрацией.
— А если мы поочередно сдадимся?
— Нет. Россия — ванька-встанька. Даже если мы временно стали раком, это не значит, что так будет всегда. Возможно, достаточно одного праведника, чтобы разогнуться и принять прежнее вертикальное положение.
— Вы, дедушка, будете этим праведником? — не удержался съязвил Дельфин.
— Ты будешь, — парировал Сипай.