Мадам де Вионе сидела у камина на мягком стулике с бахромой, одном из немногих новомодных предметов в ее гостиной, и, откинувшись на спинку, опустив на колени стиснутые руки, сохраняла полную неподвижность; тонкая, живая игра мысли отражалась на ее юном лице. Поленья, пылавшие под низкой беломраморной каминной полкой, ничем не покрытой и канонически строгой, прогорели до серебристой золы, какая остается от дерева легких пород. Одно из окон в глубине гостиной стояло распахнутым настежь над мирным затишьем внутреннего двора, откуда, из дальнего конца, где помещался каретный сарай, доносился слабый шум — милый, домашний, почти сельский: шарканье и постукиванье sabots.[65] На протяжении всего визита нашего друга мадам де Вионе не изменила позы, не сдвинулась ни на дюйм.
— Не думаю, что вы всерьез относитесь к вашей миссии, — начала она, — но все равно я буду говорить с вами, как если бы это было так.
— Иными словами, — тотчас парировал Стрезер, — как если бы это было не так. Позвольте доложить: как бы вы ни говорили со мной, от этого ровным счетом ничего не изменится.
— Не спорю, — отвечала она, весьма стойко и философски принимая его угрозу. — Важно лишь одно: чтобы вы нашли общий язык со мной.
— Чего нет, увы, того нет, — мгновенно отрезал он.
Она помолчала, однако весьма удачно вышла из паузы:
— Не согласитесь ли вы — для начала — говорить со мной так, как если бы вы его нашли?
Только сейчас он понял, как она ломала себя; и к этому присоединилось странное чувство: казалось, ее прекрасные глаза, умоляя, смотрят на него откуда-то снизу. Будто он стоит у порога или окна своего дома, а она — на дороге. Секунду-другую он не протягивал ей руку, не окликал; более того, у него словно язык прилип к гортани. И вдруг защемило сердце, пронзило сочувствием — сочувствием, которое, как ледяное дыхание, обжигает лицо.
— Что я могу? — произнес он наконец. — Разве только выслушать вас, как обещал Чэдвику.
— Ах, я прошу вас вовсе не о том, что имел в виду мистер Ньюсем, — быстро обронила она. По ее тону он понял: она решилась идти на все. — У меня самой есть о чем побеседовать с вами, и совсем о другом.
От ее слов — хотя бедному Стрезеру и стало от них не по себе — он почувствовал радостный трепет: его смелые представления о ней подтвердились.
— Да, — согласился он вполне дружески, — я сразу подумал, что у вас возникли свои мысли.
Казалось, она все еще смотрит на него снизу вверх, но теперь уже более спокойным взглядом.
— Я поняла, что вы так подумали… и это помогло им возникнуть. Вот видите, — добавила она, — все же необходим общий язык.
— Но, по-моему, я решительно вас не удовлетворяю. Да и как? Мне не понятно, чего вы от меня ждете.