— Хорошо, — легонько пожал плечами Академик, — что нам с этого?
— Это может быть серьезно, — заметил командир ракетодрома.
— Наверно, — согласился Генеральный контролер, — просто так корабли не летают. Тем более в такую глушь. Для полетов кораблей есть планы передвижения. Все полеты согласованы с руководством. Любой полет преследует определенную задачу.
— Если вы считаете, что есть какие-то сложности, — Фердинанд Стиг пожевал нижнюю губу, которая стала бледной, — то вы можете вылететь отсюда на моем ледолете. Он принадлежит международной космической службе. И он имеет специальную идентификацию. Это будет безопаснее. Ваша миссия на ракетодром фактически закончилась, вы уже передали ключи. И вылететь можете немедленно. Мой ледолет в двух минутной готовности к старту и может вылететь немедленно.
— Спасибо, — поблагодарил Академик, — но в этом нет никакой необходимости. Зачем рисковать вашим кораблем? Мы совершенно уверены, что эти неизвестные корабли прибыли сюда с мирными намерениями. Наверно, это еще одна ступень контроля, о которой не знаем ни вы, ни мы. Обычная подстраховка бюрократов.
— Конечно, — согласившись с Академиком, кивнул Мельцер Фрис, — совершенно нет смысла рисковать вашим кораблем и его экипажем. Мы отправимся на наших ледолетах. Тем более, что у них нет пилотов, а лишь стоят системы автоматического полета.
— Я вас понял, господа, — Фердинанд Стиг отдал честь и ушел в бункер.
Мельцер Фрис аккуратно достал из полевой сумки портативный бинокль:
— Мне почему-то показалось, что оптику надо привезти собой. Здесь нам ее не выдадут.
Академик горько усмехнулся.
— Хотите, посмотреть — вежливо предложил Генеральный контролер Академику.
— Нет, спасибо, — отказался Академик, — Солнце слепит глаза. Оно низко, да и зрение у меня не очень. Вы лучше сообщайте, что происходит с ракетой.
Мельцер Фрис начал комментировать запуск:
— Зажигание. Ракета в клубах белого и серого дыма. Наконец, она тяжело оторвалась от стартового стола. Ракета пошла. Медленно. Скорость нарастает. Ракета все быстрее и быстрее. Отделение первой ступени. При разделении первой и второй ступеней все окутывается выплесками дыма и пламени. Создается впечатление, что произошел взрыв. Но вот яркий чистый факел устремляется дальше. Ракета летит.
— Летит?
— Летит, — глухо отозвался Мельцер Фрис, — а выше я уже не могу различить детали. Виден только дымный шлейф. Теперь он редеет. Вот яркая точка. Теперь будет видно только ее.
— Вот и хорошо, — сказал Академик, — будем надеяться, что запуск прошел успешно. А нам нужно собираться. Мы загостилсь.
— Надеюсь, что этот тритий не пойдет во вред человечеству, — буркнул Мельцер Фрис медленно опуская бинокль.
— Надо надеяться. Человечество страдает только от своей гордыни, — отметил Академик, — Древний поэт сказал: «Открылась бездна звезд полна, звездам числа нет, бездне дна». За последние четыреста лет человечество распахнуло врата в волшебный мир и рухнуло в глубочайшую пропасть в своей истории. И из этой бездны ему карабкаться и карабкаться.
— Долгие годы? Десятилетия? — спросил Мельцер Фрис.
— Боюсь, что дольше. Значительно дольше.
— Так у нас с вами нет столько времени, — с сомнением покачал Генеральный контролер.
— А у нас, вообще, не осталось времени, Мельцер. Нам пора уходить, оставив сцену для нового действия. Для новых страстей и новых актеров. Это непреложный закон бытия. И не нам его отменять.
Мельцер Фрис, наконец, упаковал бинокль и громко хлопнул застежкой полевой сумки.
Академик обернулся к Генеральному контролеру:
— Не переживайте Мельцер, — почетная опала после большой победы удел всех великих полководцев. Неважно чем они победили — дубиной, мечом или остротой мысли. Так было всегда. Так всегда и будет.
— А знаете, — грустно улыбнулся Мельцер Фрис, — я уже как-то привык к отставке.
— Наши дела Мельцер, наши победы принадлежат человечеству. Они уже не наши и никогда не будут их. Тех глупых и завистливых медиакратов11, что послали карательные ледолеты, которые ждут нас в степи.