На симпозиумах философов Киотской школы мы слышим, что утрата Европой своего центрального положения в мире вместе с тем означает и возвышение Японии в качестве действующей силы мировой истории[46]. Другими словами, значение Японии можно рассматривать только с точки зрения всемирной истории, в которой мировой дух уже покинул Европу в силу ее заката, засвидетельствованного Освальдом Шпенглером и многими другими. Однако мы могли бы спросить, не была ли Япония, помимо прочего, и сама дезориентирована в этом процессе модернизации – то есть не было ли ее превращение в центр Восточной Азии чем-то unheimlich? Ниситани так не казалось, но мы или следующее поколение, возможно, сумеем посмотреть на это иначе. Чтобы конкурировать с Европой за право быть центром мира или самим миром, Япония должна была пройти через более интенсивный процесс модернизации, догнав и перегнав европейские нации. «Неполноценность» Японии (или азиатских стран в целом) в сравнении с Европой можно было снять лишь путем пере-ориентации Японии с точки зрения всемирной истории, но всемирной истории, оцениваемой с точки зрения самой Японии. Здесь кроется парадокс, поскольку именно этот процесс модернизации дал Японии (как и другим странам Восточной Азии) возможность обрести уверенность в себе, позволив ей выйти на сцену мировой истории, но в то же время он породил ресентимент Heimatlosigkeit, что привело к сохранению антагонизма между Востоком и Западом в психике восточноазиатских народов. Перед нами еще один процесс дез-ориентации.
В 1941 году Ниситани предвидел «пост-Европу», о существовании которой позднее изнутри самой Европы заявит Ян Паточка: после Второй мировой войны Европа перестала быть мировой силой[47]. Осознавая это, Ниситани будет желать возвести Японию в статус главного героя мировой истории, возникающей в свете заката Запада, а Паточка, подобно Хайдеггеру, будет стремиться вернуться к древним грекам, хотя вместо обращения к вопросу о бытии он будет искать ответ в учении Платона – в заботе о душе. Но был ли прав Ниситани в своей оценке заката Европы? Или его оценка была неверна, что привело его к глубокой дезориентации, которую сам Ниситани так и не сумел осмыслить? Нет ничего более ироничного, чем сравнение слов Ниситани о Второй мировой войне с тем, что Хайдеггер позже рассматривал как конец философии. Вспомните знаменитый вердикт, вынесенный Хайдеггером в его работе 1964 года «Конец философии и задача мышления»:
Конец философии являет себя как триумф управляемой организации научно-технического мира и соразмерного этому миру общественного порядка. Конец философии означает: начало основывающейся в западноевропейском мышлении мировой цивилизации[48].
46
Такуэти Ёсими в своей книге «Преодоление модерна» (1959) попытался проанализировать «двойную структуру Великой Восточноазиатской войны», которая одновременно была войной против западного империализма и колониальным вторжением, см.:
47
48