Состояние Heimatlosigkeit становится отправной точкой для размышления о планетарной обусловленности, да и всемирная история может быть рассмотрена только с точки зрения Heimatlosigkeit. Уже нельзя сказать, что одна нация опережает другие в путешествии мирового духа; вместо этого философский разум должен учесть планетарную обусловленность и, следовательно, стать планетарным. Но в этом случае «не быть дома» – значит в то же время «быть дома», поскольку «домашнее» и «не-домашнее» не противопоставляются друг другу. Не быть дома – значит быть где-то еще; пребывание где-то не обязательно должно противопоставляться пребыванию дома. Напротив, пребывание вне дома позволяет лучше понять как бытие-дома, так и бытие-в-мире.
Глава первая: философия и пост-Европа
Станет ли Европа тем, что она есть на самом деле, то есть небольшим мысом Азиатского континента? Или же Европа останется тем, чем кажется, то есть драгоценной частью мирового пространства, жемчужиной земного шара, интеллектуальным центром гигантского организма?
Что делает Европу Европой – так это философия… Философия является европейской по своей природе, и можно было бы с уверенностью сказать – как раз в европейской традиции употребления этого термина – «сущностным образом». Но я так говорить не буду, и это неупотребление термина «сущностный», как и всякого упоминания о бытии, означает в данном случае, что отныне философия призвана стать глобальной, наряду с технологией, которая покинула Европу, распространившись на все остальные континенты, – сценарий, намеченный Валери. Ибо европейская необходимость философии – техно-логична. То есть гипермнезична. И случайна именно в этом отношении.
Как понимать эти слова, высказанные Бернаром Стиглером после смерти его наставника Жака Деррида в 2004 году, относительно будущего европейской философии и ее отношения с технологией? Здесь нам напоминают, что «философия в строгом смысле является европейской», как это сформулировал Деррида во время своей поездки в Шанхай за три года до своей смерти – точнее, 11 сентября 2001 года, в день, когда Деррида прибыл в Шанхай и был принят во французском посольстве[51]. Как говорят, на приеме Деррида сказал своим китайским коллегам, что «философии в Китае не было – только мысль»[52]. Мы не знаем, использовал ли Деррида настоящее или прошедшее время, поскольку в китайском языке время как грамматическая категория глагола отсутствует, а значит, возможно, отсутствует и историчность в телеологическом смысле. Как бы то ни было, в тот день Деррида стал причиной еще одного потрясения для своих китайских собеседников – в дополнение к обрушению башен-близнецов в Нью-Йорке. Двадцать лет спустя слова Деррида по-прежнему остаются вызовом для китайских интеллектуалов.
§ 3. Дух европейской философии
В том, что философия является европейской, нет ни тени сомнения: не только потому, что это греческий термин, любовь к мудрости, но и потому, что философия в европейском понимании есть, прежде всего, философия бытия, мышление о сущности. Деррида утешил своих китайских собеседников, скромно заявив, что не стремился принизить значение китайской мысли, и его замечание просто-напросто отражает исторический факт: философия зародилась в Греции и следует траектории и судьбе, которые, строго говоря, являются европейскими. Другими словами, Heimat философии – это Греция; и Новалис, возможно, был прав в том, что философией – в той мере, в какой она является европейской, – движет тоска по родине, то есть постоянное возвращение к вопросу о бытии. Именно вопрос о бытии сформировал способ философского вопрошания, присущий тому, что сегодня называют Западом. В этой традиции бытие раскрывается через logos, и поэтому мы можем понимать термин «логоцентризм» без каких-либо негативных коннотаций. Эта теоретическая попытка постичь бытие как таковое и в целом, согласно Эдмунду Гуссерлю, отличает европейскую философию или греко-европейскую науку от других так называемых философий: индийской и китайской. Первая основана на теории, вторые – на практике; первая продвигается к универсальному, а вторые ограничиваются локальным и поэтому являются мыслью, но не философией. Наверное, можно даже сказать, что универсальное qua рациональное есть то, что Гуссерль характеризует как духовный облик Европы:
51
«Боррадори: Где вы были 11 сентября? Деррида: Я был в Шанхае, в конце долгой поездки по Китаю. Была ночь, и владелец кафе, в котором я сидел с друзьями, пришел сообщить нам, что в башни-близнецы „врезался“ самолет. Я поспешил вернуться в гостиницу, и с первых же телевизионных кадров – по
52